Сожги венец безбрачия

– Как же так? Какое разочарование! Я только в тренд вошла. Ты же сам сказал, что сейчас в трендах такие, как я, не похожие на представительниц древнейшей профессии. А ты меня сразу уволил. Нехорошо это, Никита, некрасиво.

– Прикольно, – хмыкнул он, но тут же спохватился и очень серьезным и виноватым тоном произнес: – Слушай, Лаурочка, у меня с юмором вообще не алё. И соображаю я туго. Честно признаюсь: лоханулся, конечно, по-крупному. Развели меня, как кролика. Понимаю, что простить тяжело. Но я искуплю вину, честное слово!

– Кровью? – деловито осведомилась я.

– Как скажешь, – покорно согласился он. – Готов загладить вину всеми доступными способами. Командуй, принцесса. Можно я буду твоим рыцарем?

Это приятно, конечно. Потому что явно было видно, что он заранее подготовился к разговору и старался произвести приятное впечатление. Ну как мог, конечно. Выражать свои эмоции словами он умел плохо. И не потому, что спортсмен. Мужчины вообще редко когда умеют говорить о чувствах, если они, конечно, не писатели, политики, адвокаты или аферисты – у этих, конечно, язык профессионально подвешен.

– Слушай, Никита, ты, конечно, симпатичный. Признаю.

– Только не говори «но». Прошу тебя, Лаурочка! – он словно проснулся и затараторил с несвойственной ему живостью, – знаю, что сейчас будет это «но», как нокаут.

В его голосе зазвучала такая мольба, что я растерялась. Мне показалось, что он сейчас расплачется. Я бы даже в это поверила, если бы не видела этого громилу с накачанными мускулами. Мне оставалось только замолчать.

– Да, я повел себя тупо, Лаурочка. Купился в легкую. Пожалуйста, прошу тебя: дай мне шанс. Только один! Ты правда мне очень понравилась. Ты такая… такая… – он замолчал.

– Какая? – спросила я.

– Не умею я в слова. Ну ёлки ж зеленые! Хорошая ты, не такая, как мои бывшие. Не намазанная, не прокуренная и не тюнингованная. В хорошем смысле, только не обижайся. Ни ботокса у тебя, ни прочих наворотов. Как учительница в школе: строгая, но добрая. Я даже оробел сначала, когда тебя дверью приложил. Чего, думаю, приглашать ее? Не согласится же! Где я, а где она? А потом сам себе сказал: «Ну стопэ морозиться, Никитос! Сейчас упустишь ее, и всё».