Правила обманутой жены

Неужели бомжи сперли? Так их в ночное время здесь нет. Они уже давно закинулись всем, чем можно, и дрыхнут. Платон посмотрел в витрину ресторана. Адель в зале не было. Платон зашел внутрь и обратился к худому рыжему официанту.

– Адель здесь?

– Ее нет, она давно ушла, – официант опустил глаза и принялся собирать посуду со стола.

– Одна? – Платон взял с тарелки большую маслину и закинул в рот.

Официант не ответил, продолжая аккуратно расставлять тарелки на подносе.

– Любезнейший, прошу минуту вашего драгоценного внимания! – Платон щёлкнул пальцами и достал из кармана пятитысячную купюру.

Официант ловко сунул ее в карман жилета и охотно доложил:

– С крепким таким мужиком ушла, здоровым. По дороге обнимались.

– С тем гопником, что возле нее отирался? – в глубине души затеплилась надежда на отрицательный ответ.

Но официант быстро убил надежду:

– Ага! С гопником. Он ничего не ел, физиономию от всего воротил, только минералку хлестал. Я ему предложил устриц. Так у него морда красными пятнами пошла, явно блевануть потянуло, и он меня послал.

Сказал: «Сбрызни, мелкий, в… устрицу! Гондурасам-лизунам такое будешь предлагать». Его, кстати, Димоном зовут. Слышал, как Адель его звала.

– Прямо так и сказала: Димон? – переспросил Платон.

Да что с ней? У нее, как у Горького, хождения в народ? Неужели она так изменилась? Его жена просто не могла произнести так имя Дима. Так говорят мужики и дешевые девицы вроде Ивлеевой.

– Да, так и сказала: Димон, душа моя, пойди-ка сюда.

Платон сжал зубы от бешенства. Когда он с ней познакомился, она еще была Клавой из крошечного городка. И всячески пыталась уйти от нищего детства и пролетарского происхождения. В богему рвалась. А теперь почувствовала себя московской барыней и завела себе Димона. Устала от сложных натур. Сейчас хочет гопника. Материально она больше не нуждается в поддержке. Хотя питекантроп явно не беден. Вряд ли Адель позарилась бы на нищеброда. Она считала, что настоящий мужик должен уметь зарабатывать деньги.

Пару раз Платон замечал, с каким брезгливым презрением она смотрела на спившихся от безнадеги нищих художников, у которых Платон покупал работы. Ему было жаль этих людей. И он мягко делал жене замечание:

– Не осуждай их. Талант иногда бывает не благословением, а проклятием. Они просто не справились с реальностью. Не смогли распорядиться искрой божьей. Они не виноваты.

– Они виноваты в том, что не смогли быть мужиками.

– Какая связь? – не понимал Платон.