Мраморный король

 – Мой муж тоже курит. Дымит, как пароход. А уж как сердешный кашляет по утрам… Вы-то, я чай, здоровы?

– Весьма.

– И как вам у нас, в России? – поинтересовалась пожилая леди.

– Я только сегодня приехал, – ответил Пильсбери. – И еще не успел толком все осмотреть. Но первое впечатление у меня приличное.

– Эк вы странно выражаетесь – «впечатление приличное», – улыбнулась пожилая леди. – Откуда ж наш язык знаете, батюшка?

– По словарям выучил, – ответил Пильсбери и слегка приосанился.

– Вот как! Долгонько, должно быть, учили.

– Не очень. Три месяца.

Пожилая леди недоверчиво прищурилась.

– Это как же такое возможно? Оговорились вы, батюшка. Верно, хотели сказать три года?

– Нет, именно три месяца! – возразил Пильсбери, с удовольствием отмечая, что блеск в глазах девушек растет пропорционально их заинтересованности. – Дело в том, что у меня необычная память. Мне достаточно один раз взглянуть на страницу, чтобы полностью запомнить все, что на ней написано.

Пожилая леди сухо улыбнулась.

– Экий вы народ, петербуржцы! Нешто думаете, что раз мы из Тулы, то нас и обмануть ничего не стоит?

Ресницы брюнетки дрогнули, она вроде бы обиделась. Хотя непонятно, на кого – то ли на мамашу, обижающую недоверием иностранца, то ли на самого иностранца, который, как выяснилось, вовсе никакой не иностранец, а местный, питерский, насмешник, решивший поиздеваться над провинциалами.

– Но я говорю правду! – сказал Пильсбери.

Брюнетка испуганно посмотрела на мать. Та кивнула. Тогда девушка неуверенно улыбнулась и протянула книгу американцу.

– Пожалуйста, – тихо сказала она.

Пильсбери взял книгу, затем посмотрел на девушку и мягко произнес:

– Будьте добры – загадайте страницу.

– Девятнадцатая, – ответила девушка и покраснела.

Пильсбери открыл книгу на девятнадцатой странице, едва скользнул взглядом по строчкам, закрыл книгу и вернул ее девушке.

Ты светлая звезда таинственного мира,

Когда я возношусь из тесноты земной,

Где ждет меня тобой настроенная лира,

Где ждут меня мечты, согретые тобой.

Ты облако мое, которым день мой мрачен,

Когда задумчиво я мыслю о тебе,

Иль исчисляю путь, который нам назначен,

И где твоя судьба чужда моей судьбе.