Сарматские хроники-2. Спецназ поневоле

Богатая одежда и конская упряжь, незнакомые лица… Женщина сильнее сжала рукоять сабли – убегать поздно! Она просто стояла на тропе и наблюдала за их приближением, а чужаки ехали неспешно, шагом, и разумеется, давным-давно её заметили.

Предводителем отряда был молодой мужчина явно ромейской[15 - *Сами византийцы называли себя «римлянами» – по-гречески «ромеями», а свою державу – «Римской («Ромейской») империей», или кратко – «Романией».] наружности. Он ехал впереди и держался в седле прямо и уверенно.

Пышное одеяние и манеры выдавали человека знатного и влиятельного, остальные были одеты проще и слушались его с полуслова-полувзгляда. Вот и сейчас, не доехав до Аглаи буквально несколько метров, всадник остановился и поднял правую руку вполоборота к своим спутникам, те тоже мгновенно стали.

Незнакомец пару мгновений пристально разглядывал молодую женщину, потом склонил голову набок и прищурился. Губы его тронута еле заметная улыбка. Аглая, не разделяя его веселья, сохраняла серьёзную мину, красноречиво не убирая руку с рукояти сабли.

Неплохо было бы, конечно, поздороваться, но, насколько она помнила, во все времена это первым делал мужчина.

Византиец тоже, по-видимому, был знаком с правилами этикета. Улыбка его стала шире, и он приветливо сказал несколько слов на своём наречии. Аглая скособочила радостную физиономию и пожала плечами.

– Понимала бы я ещё по-вашему… , – процедила она с досадой, пытаясь припомнить занятия по латыни на первом курсе института и кое-какие фразы из местного диалекта.

На лице мужчины отразилось недоумение, быстро сменившееся, впрочем, лукавым прищуром.

– Зато я по-вашему не только понимаю, но и говорю, – кивнув, произнёс он на вполне сносном русском, разве что с небольшим акцентом.

Сюрприз! Аглая уставилась на византийца, с интересом ожидая продолжения.

– Что ж, добрый день, красавица! Не ожидал я встретить в этих краях столь привлекательную молодую особу. Да ещё в одиночестве, в лесу…

Опа! Зубы заговаривает! Аглая напряглась так, что костяшки пальцев, сжимающих рукоять оружия, побелели.

– И тебе день добрый, славный господин! Рада видеть! Что одна прогуливаюсь – так места у нас здесь тихие, спокойные. А ты, вижу, человек благородный, вряд ли женщину обидишь. Чего ж бояться?…

Мужчина усмехнулся.

– Верно мыслишь, не обижу! Только уж и ты не заруби ненароком, – он кивком головы показал на клинок, в который вцепилась Аглая.