Чужих не жалко

– Вы не любили мою дочь? – повторил он.

– Лена была хорошая девочка, – Нинель подняла на него глаза. Глаза сочувствовали. – Спокойная, исполнительная. Я не слишком сближаюсь с девочками, но это не значит, что я кого-то не люблю. Мне искренне жаль Лену, поверьте.

– Простите, что отнял у вас время, – Игорь поднялся.

– Ничего вы у меня не отняли. Мне правда очень жаль вашу дочь.

Ее стул мешал ему пройти, но она не делала попытки посторониться. Игорь еле протиснулся.

У лифтов, прислонясь спиной к стене, стояла девушка, которая собиралась уехать, когда он сюда поднимался.

– Простите, вы Ленин папа? – тихо спросила она.

– Да, – сказал Игорь.

– Мне очень нравилась Лена.

Подошел лифт, Игорь пропустил девушку вперед.

– У вас была очень хорошая дочь. Примите мои соболезнования.

Он не ожидал, что глаза у нее наполнятся слезами.

И тогда Игорь неожиданно попросил:

– Уделите мне полчаса, пожалуйста.

* * *

Среди знакомых Сониной подруги Даны нашлась музыкантша-скрипачка, когда-то игравшая вместе с Анастасией Бережковой в одном оркестре.

Дана подиктовала ее номер телефона.

Музыкантшу звали Марина, и против встречи с Иваном она не возражала.

Вообще-то, встречаться Иван не собирался, все, что его интересовало, можно было выяснить по телефону, но Марина, когда он ей позвонил и представился, предложила:

– Подождите меня вечером после концерта.

Голос у нее при этом почему-то был обиженный.

Где проходит концерт, Иван спросить не успел, Марина отключилась.

Пришлось снова звонить Дане, выяснять, в каком оркестре Марина сейчас играет, потом спешно покупать билеты, искать Марину в социальных сетях, чтобы по ошибке не подойти после концерта к какой-нибудь другой скрипачке.

И он, и Соня понимали, что на встречу ему лучше идти одному, но оставлять жену коротать вечер в одиночестве Иван решительно не хотел.

Хлопот получилось много, а пользы практически никакой.

Слушать классическую музыку Ивану было скучно.

Потом получилось совсем плохо. Огромный букет, который они купили по дороге, вручить конкретной скрипачке было совершенно невозможно. Скрипачи стояли метрах в трех от края сцены, а букеты благодарные слушатели складывали у ног дирижера.

Выходить с букетом из зала было глупо, но пришлось.