Незримые нити

Квартира у Семена была маленькая, однокомнатная, раскладной диван занимал в ней значительное место.

– Антонина. – Улыбнувшись, Семен повернулся к ней вместе с вращающимся креслом.

Глядя на Наташу, он все время улыбался. От этого ей тоже хотелось улыбаться, а еще становилось грустно, потому что хотелось, чтобы Семен улыбался ей всегда. Очень глупо, случайные связи не бывают долгими.

– Антонина Александровна, которая к тебе приходила. Она профессор, между прочим. Математик.

– Надо же! – удивилась Наташа.

– Почему?

– Так… – Она пожала плечами и снова потянулась. – Не подумала бы, и все.

– По-моему, Антонина собирается искать Витькиного убийцу. У нее глаза горели, когда она брала у меня ключи от квартиры. И потом все время порывалась у меня что-то спросить. – Семен перестал улыбаться и весело констатировал: – Дура.

– Почему дура? – возмутилась Наташа. От возмущения она даже села. – А тебя не интересует, кто убил твоего брата? Меня, между прочим, это очень интересует!

– Ты тоже дура, – засмеялся Семен и уставился на окно за спиной Наташи.

На подоконнике стопками лежали книги. Сейчас книг за занавеской не было видно, Семен задернул их, едва зайдя в квартиру вчера вечером.

Мягко протопал Кузя, положил лапы Семену на колени, Семен погладил собаку. Кузя казался грустным, это Наташа еще вчера отметила. Рядом с соседом Виктором собака прыгала, повизгивала, а в квартире Семена равнодушно лежала на коврике в углу прихожей и без интереса наблюдала за Наташей.

– Сейчас пойдем гулять, – пообещал собаке Семен и посмотрел на Наташу. – Я его выведу, а ты собирайся пока, в ресторан сходим.

– Зачем? – не поняла она. Ей не хотелось никуда идти.

– Дома есть нечего.

Семен быстро оделся, подмигнул Наташе в висевшее в прихожей зеркало, поймал Кузю и мягко хлопнул дверью.

Наташа почистила зубы пальцем, наспех подкрасила ресницы и заглянула в холодильник. Семен не обманул, холодильник был практически пуст, если не считать банок с собачьим кормом.

В хлебнице нашлось несколько кусков резаного белого хлеба. Хлеб не казался заплесневевшим. Его Наташа тоже понюхала, сняла со сковороды яичницу и обжарила хлеб.

Волноваться она начала, когда яичница совсем остыла.