Мой дом – чужая крепость

– Кем?

– Лен, ну какая разница? Мне не хочется говорить о работе. У меня выходные.

– Я для тебя никто, да? – Она все так же смотрела мимо, но Корсуну стало не по себе.

– Мне с тобой хорошо, Лен, – он тоже смотрел мимо нее и знал, что соврал. Ему было с ней никак. Скучно.

– Да-а? – протянула она. – Что же ты скрываешь, кто ты?

– Да ничего я не скрываю, – поморщился он. – Я просто не хочу говорить о работе.

Одноклассница Тоня ничего у него не спрашивала, а он знал, что она все понимает.

– Ты меня просто используешь! Я тебе что, девка с трассы? – Лена допила вино, плеснула себе еще.

– Лен, ну что на тебя нашло? Что за кликушество?

– Кликушество?! Да тебе наплевать на мои… мои проблемы!

– А какие у тебя проблемы? Ты расскажи сначала, потом будешь решать, наплевать мне или не наплевать.

– Почему ты не говоришь, кто ты?

– Я сказал, – терпеливо повторил он. – Я работаю на заводе.

– А я еще раз спрашиваю – кем? Кем ты работаешь?

– Это имеет значение?

– Да! – закричала она.

– Не девка с трассы, – подсказал он. – Лен, кончай. Ты выпила лишнего и говоришь глупости. Давай я тебя провожу домой, завтра все будет выглядеть по-другому, вот увидишь.

– Не надо меня провожать! – она заплакала, вытирая лицо и размазывая по нему тушь. – Не смей меня провожать!

Она жила рядом. Он ее проводил, конечно. Шел за ней, стараясь не приближаться, слушал, как она всхлипывает, и вместо жалости испытывал трусливое облегчение.

«Я никогда бы не подумала, что ты можешь так поступить с девушкой, Коленька», – сказала бы мама.

Можно делать все, что не обижает людей, когда-то повторяла она. Сейчас Корсун мог бы с ней поспорить: жизнь устроена так, что не дать обидеть себя однозначно означает обидеть другого. А себя в обиду Корсун давно уже не давал.

Около подъезда он попытался помириться с Леночкой, но она вырвала руку, брыкнулась, произнесла несколько непечатных слов, чего он терпеть не мог, и тем самым сделала все, чтобы он почти не испытывал мук совести.

Суббота, 15 декабря

Утро выдалось совсем тоскливым. Тоня полежала, разглядывая потолок в свете далеких уличных фонарей, посетовала, что тьма как опустилась на несчастную московскую землю месяц назад, так все никак не рассеивается, и нехотя поднялась с постели.