Старый Свет. Книга 3. Атташе

Впрочем, Крестовский никогда и не был сатрапом и деспотом, решал вопросы за рюмочкой чаю, в спокойной обстановке беседуя с такими же великими стариками, как и он сам.

А вот теперь я мог почувствовать себя на самом деле по первому классу! Каюта была обставлена по-барски. «Дорого-богато», – сказал бы Стеценко. Ну вот на кой чёрт мне такая кровать? Я сразу отверг идею спать на этом чудовище с балдахином, определив своим местом обитания замшевый диванчик вполне подходящих габаритов. И для начала вывалил на него всё содержимое саквояжа.

Стоило привести себя в порядок и переодеться.

Меня ведь и на борту «Голиафа» чуть было не отправили в трюм к третьему классу – по одёжке встречают, как бы это ни было банально. Только вмешательство второго помощника капитана (это он встречал пассажиров на пирсе Энрике-о-Навегадора) исправило недоразумение. Сей достойный моряк максимально корректно порекомендовал мне одеться подобающе или воспользоваться корабельным магазином готового платья – таковой тут имелся. А старшая горничная Натали отличная портниха и за денежку малую вполне способна подогнать костюм по фигуре.

Она вообще очень способная, но это так, как мужчина мужчине, строго конфиденциально…

Теплилась обоснованная надежда, что контора в лице Феликса позаботилась о гардеробе, и я мигом убедился в этом. Среди груды сорочек, брюк, штиблет и исподнего радовала глаз «олива», парадная форма поручика корпуса пограничной стражи. И отличные яловые сапоги. Если б я собирался делать карьеру военного, то стал бы пограничником.

На кителе сверкали ордена. Мои ордена! Полный бант Серебряного креста, даже тот, который я так и не принял – первой степени, за миссию в Новый свет. Вот ведь черти, знают, что я не люблю всей этой показухи и никогда не выставлял напоказ… Ну, да Бог с ними, первый класс, нужно соответствовать. Однако если поручик пограничной стражи, то какого чёрта документы с Винланда? С этим нужно было разбираться.

Ощупав подкладку саквояжа, нашёл два сюрприза: второе дно и папку с бумагами у боковой стенки.

На дне лежал стандартный армейский револьвер, отличный раскладной нож и плоская фляжка, в которой что-то булькало. А что касается папочки… «Перед прочтением сжечь, потом съесть пепел и снова сжечь» – было наискосок написано на картоне почерком Феликса. Юморист, м-м-мать.

Раздался стук в дверь. Я мигом набросил на всё барахло покрывало и обернулся. В каюту заглядывала приятная молодая женщина и вежливо улыбалась, демонстрируя ямочки на щеках.