Старый Свет. Книга 3. Атташе

– Что, и как зелья варит, видел?

– Не-е-ет, только дождь из лягушек! Прошлым сезоном ка-а-ак начали падать на землю, масса. Одна из них была такая здоровенная, что набила мне на голове шишку, вот тут! – И ткнул пальцем себе в макушку. – Но минеер Боота и архиепископ Стааль, и другие минееры победят всех нечестивых прибрежников, снимут их скальпы и обратят в истинную веру!

– Не сходится что-то, – покачал головой я. – Как же федералисты примут истинную веру, если будут без скальпов?

Мальчишка задумался и молчал остаток пути.

Только у самой развилки между Эммаусом и Самарией он сказал:

– Пожалуй, не получится обратить их в истинную веру без скальпов. Значит, гореть им в аду, что уж тут поделаешь! Эммаус, это вон туда! – И потрусил дальше на своём ослике.

* * *

Я заподозрил неладное, когда увидел на крыльце посольства Феликса. Тут же забылись и мозоли на ляжках, и пустой трёп давешнего специалиста по внешней и внутренней политике. Если прибыл ротмистр Карский – или в каком он там уже звании, – значит, меня снова пошлют.

И дай Бог, чтобы путешествие было пешим и романтическим…

– А-а-а-а, вот и он! Пойдём, скорее!

Ни тебе здрасьте, ни до свидания.

– Куда ты меня тащишь, друг мой ситный? Всё это дурно пахнет!

– Дурно пахнут твои галифе после поездки на этом ушастом животном, а у меня для тебя личная просьба от Артура Николаевича.

– Не называй Зайчишку животным, это душа добрая и зело полезная. Просьба от кого? – не сразу сообразил я, – Твою ма-а-а-ать, Феликс, только не говори…

– Давай-давай, Уткин уже заводит мотор.

Вот тебе саквояж, вот конверт, а вот мазь от потёртостей. Сарыч передал, помнишь такого? Ещё увидишься. Ну, всё в конверте, всё в конверте… – Он разве что пинками меня не подгонял. – Почитаешь в воздухе.

В каком, к чертям собачьим, воздухе? Что вообще всё это значило?

Через какие-то несколько секунд всё прояснилось. На лугу за посольством некто Уткин в коричневом реглане, кожаном шлеме и очках-авиаторах заводил мотор двухместного биплана неизвестной мне модели.

– Давайте, давайте, опаздываем! «Голиаф» отправляется через три часа! – Он лихо впрыгнул в кабину и морщил губы, наблюдая, как я, кряхтя и стараясь не задеть стёртые бёдра, пытаюсь забраться на своё место.

– Давай, друг мой! На тебя надеется империя, Наталь и всё консервативное человечество! Не подведи! – Феликс снял с меня фуражку, нахлобучил шлем, повязал шарф на шею и отсалютовал по-пижонски, двумя пальцами от виска.