Монолиты готики

В книге имелось подробное описание всех Кланов, и – то самое, из-за чего вампиры многие десятилетия искали экземпляры ограниченного тиража, – имена и адреса всех кровососов, о которых охотник был осведомлен.

Краулер с трудом подавил желание снять толстенный том с полки, и, отыскав на «К» адрес фамильного поместья, под корешок вырвать страницу мерзкой книги. Доктринус бы не одобрил такого обращения с раритетным изданием.

На одном из столов лежали куски сырой глины и лоскуты материи – свидетельства фальсификации.

Еще здесь было тело. Лежало на холодной металлической поверхности, предназначенной, если судить по желобкам, трубкам и пластмассовому ведру, исключительно для вскрытия трупов. Хотя, возможно, особо неряшливые особи не побрезговали бы на таком столе отобедать. Как бы там ни было, тело накрывала простынь, еще помнившая белизну. Характерные очертания проступали под тканью: голова, грудь, ноги. Альбинос отдавал себе полнейший отчет, что ничем другим, кроме как останками Титуса, лежащее на столе быть не могло.

Почувствовав волнение гостя, Доктринус, точно издеваясь, не подал виду. Притворился, что спешить им некуда, а тело на столе – так, часть декора.

– Нравится?.. – спросил он. И, не дожидаясь ответа, ответил себе же: – Да, здесь клёво.

Краулер не думал, что это могло бы служить похвалой – пусть даже в собственный адрес.

– Да, весьма мило, – ответил он столь сухо, что почти почувствовал во рту вкус черствого хлеба. – Полагаю, нам следует приступить к осмотру… улики.

– А, служебное рвение? Похвально, похвально. – Очкарик улыбнулся. Альбинос заметил, что собеседник выпустил клыки. К чему бы?.. Какой-то странный намек, или его действительно возбуждала перспектива грядущего осмотра?.

Вампиры приблизились к столу и тому нечто, что скрывала простыня.

– Готов? – поинтересовался Доктринус, продолжая ухмыляться. – Будет страшно.

– Ну, – нетерпеливо буркнул Леонард.

Очкарик сдернул простыню, и выяснилось, что к ТАКОМУ Краулер оказался совершенно не готов. От неожиданности даже вскрикнул. К тому жуткому зрелищу, что предстало его глазам, не мог подготовить весь жизненный опыт.