Я тебя вижу

Стасику стало как-то неуютно. Он придвинул к себе «обложку работы» – сложенный пополам лист с напечатанным именем, номером экзаменационной группы, названием предмета и каким-то цифровым кодом. Кроме обложки, сдавать было нечего. Вложенные листы для работы – целых восемь штук, что за издевательство – буквально слепили пустотой, и Стасик был уверен, что свет этот подобен маяку в безлунную ночь.

«Стась, ты слишком-то не переживай, ты у меня умненький мальчик… Я с тётей Любой поговорю, к ней на работу тебя пристроим, если что…» – отозвался в голове голос матери, и нарастающая паника как по щелчку превратилась бессильную апатию.

«Даже и пытаться не стоило, только время потерял», – подумал Стасик, вставая с места. Силы у него совершенно кончились, и даже отодвинуться на стуле оказалось трудной задачей. Тем не менее он поднялся.

Одновременно с ним из-за соседнего стола встал ещё один паренёк. Стасик обратил на него внимание ещё в самом начале – он пришёл в брюках, рубашке с галстуком и вязаной жилетке.

В августе. Весь его ухоженный вид и прилизанные волосы с аккуратным пробором вызвали у Стасика мгновенное отторжение.

«Маменькин сынок с синдромом отличника», – промелькнуло у него в голове, и это была третья оформленная мысль за прошедшие три часа.

Паренёк собрал свои листы в стопку, вышел из-за парты, но остановился, обнаружив, что своей вязаной жилеткой зацепился за спинку стула.

– Блин! Чёрт…

Он растерянно осмотрелся и, найдя взглядом Стасика, протянул ему свои листы с решением.

– Помоги, пожалуйста…

Стопка была толстая и мягкая – листы, с обеих сторон исписанные убористым почерком с нажимом, пошли волной. Все восемь штук. Как немой упрёк, молчаливое, высокомерное превосходство. Пустота в голове начинала потихоньку гудеть, и Стасик, к своему удивлению, отметил, что наблюдает за собой как бы со стороны. Он даже представил, как секундная стрелка часов с усилием разрезает собой толщу времени, пока он медленно, ватными пальцами, словно бы не по своей воле, вытаскивает хрустящие листы и вкладывает их в свою обложку.

Прячет постыдную наготу под чужим именем.

«Анисимов Виталий Игоревич» – ещё один обрывок мысли в звенящей пустоте.

Такими же непослушными ногами он шагал к столу экзаменатора. Сердце ухало у самого горла, каждое движение давалось с трудом, будто он вёл своё тело как марионетку.

Едва помня себя, он положил работу на стол и направился к двери.

– Молодой человек, – окликнул его преподаватель.