Проклятый капитан. Сковать шторм

Живы хоть?! Алекс громко ударил старым железным кольцом об дерево, а потом с силой отворил незапертую дверь и, пригнувшись, вошёл внутрь.

Сколько тут не был, года полтора? Показалось, даже потолки в доме стали ниже. Алекс с осторожностью выпрямился, едва не задевая головой доски.

– Отец? – позвал он.

Вскоре раздался лёгкий скрип старых досок. Но вместо отца из маленькой комнаты вышла заспанная мачеха. Она держала в дрожащей руке масляную лампу и щурилась, вглядываясь в полумрак перед собой. В свете огня морщины на её лице казались резче и глубже, чем раньше.

Какой дряхлой она теперь стала… Остро кольнуло жалостью.

– Алекс?! Но как ше?.. – проскрипела она со староивварским акцентом, грубо и с твёрдыми согласными. Алекс и забыл, как говорят тут, в деревнях.

– Письмо вы, значит, не получили, – он сбросил камзол на сундук в углу и тяжело выдохнул. – Где отец?

– Он болеет и слаб. Спит. – Пожевав губами, Грейя сухо спросила: – Ты голоден?

– Нет, матушка, – Алекс позволил себе скупую улыбку, – я похож на голодного? У меня немного времени, к сожалению.

Нужно поговорить с отцом. И с тобой.

Грейя сощурилась, осмотрев его разбитое лицо, но только молча ушла на кухню.

– …пропадает невесть сколько, а потом валится на голову, весь драный, как подзаборный кот, – донеслось оттуда ворчание старухи, которая загремела посудой в шкафах. – Капитан Дельгар, герой, как ше, как ше… – передразнила она. – Двадцать девять лет, а сам…

Не желая слушать её брюзжание, Алекс одёрнул порванный в таверне рукав и прошёл в комнату к отцу.

Тот и правда выглядел плохо: бледный, осунувшийся, он лежал на низкой кушетке у самой стены и дышал сипло, с трудом. Отцу шёл девятый десяток, и болезни год за годом подтачивали ослабевшее здоровье.

Он даже не пришёл в себя, когда Алекс присел рядом и замер, изучая отцовское лицо. Спокойное, расслабленное. Простое. Но в его мягких чертах, сглаженных временем, во впавших щеках, в фамильной горбинке носа Алекс искал что-то иное.

Тёмное. Опасное. Отпечаток древнего зла.

Алекс вздрогнул, когда сзади подошла мачеха с мокрым полотенцем в руках и сказала:

– На-ка вытри кровь. Красавец. – Он поднялся и осторожно оттёр краем полотенца разбитую и распухшую губу. Посмотрел на красное пятно на ткани и перевёл взгляд на хмурую мачеху. Та снова заворчала, но уже как будто теплее: – Ну, чего ты тут стоишь смотришь? Старику покой нушен.

– Хочу, чтобы вы уехали отсюда. Плохие новости есть.