Ясное солнце Алтая. Повесть

Прихватывает ноги та? – смеялись старшие над мастером. Пашка-вальщик отдувался с похмелья и глотал крепкий чай, заваренный старым такелажником-зеком Бредихиным..

– Лёшка померяет сегодня за десятницу. Пошли со мной сегодня кедры валить, пригодится в жизни – позвал с собой Пашка мастера.

Башлам. Старый Курускановский участок подсочки, кедры в полтора-два обхвата. Засмоленные баррасом кары, как рыбьи скелеты на стволах, раны истекающие живицей, теперь уж зажившие. Но пришёл черед и этому лесу. Пашка Зверев, вальщик – один из лучших на лесопункте.

– Здесь без гидроклина нельзя, не передавим, лес висит в другую сторону – поясняет, делая запил по стволу. УРАЛ работает натужно, сизый дымок скапливается в лунке разгребенной вокруг комля могучего великана, светло-розовые опилки веером сыпят под ноги, прилипают к сукну куртки.

– Теперь блинчик этот выбить и спил с другой стороны… ровненько. Ты не плошай, пособи чуть, гидроклин вовремя в рез, а я ещё плечом поднадавлю.

Один кедр, второй, третий громко ухнув падают в снег, поднимая тучу перемерзшей снежной пыли. Перекурили, перешли к следующей куртине. Кедры закомелистые, лапами корней упираются в лесную подстилку. Уже и блин запила вылетел в снег, спил идёт ровно, гидроклин вгрызается щечками, расталкивает древесину. Да полуденный ветерок качнул крону великана, мягкая древесина сминается над клином, и рез не хочет расходиться. Дерево давит на плечо вальщика, не хочет падать.

– Петрович, пособи, он меня придавит, – хрипит Пашка. Мастер с перепугу упирается обеими руками в ствол, но держать и вдвоём ничуть не легче. Чувствуется тяжесть, мощь дерева, каждое движение ветерка в кроне, каждая дрожь по стволу, каждый миллиметр, градус, секунда наклона… дерево давит на людей, которые пришли его свалить… Ветер стих, кедр поддался людям, глухо рухнул в снег поднимая вокруг себя вьюгу. Пашка опустил руки и смотрел вдаль невидящим взглядом, у обоих руки и ноги дрожали мелкой дрожью, отходя от напряжения.

– Пойдём, Жень. Хорош с нас на сегодня, – выдохнул наконец вальщик. Побрели в балок таща на себе оборудование, которое чуть ни подвело. Даже ази в тот день не интересовало так, как раньше. А ведь должно было везти в картах, после такой то удачи. Считай жизнь на волоске была.

Долгая зима продолжалась. Морозы стягивали лицо, вымораживали сквозь суконные куртки. Вольные ли, зеки ли, расконвойные ли.