Проклятый капитан. Грозовой фронт

Сажа на белом камне, дотла сгоревшая соломенная крыша, выбитые ставни. Пятна и запах крови, впитавшейся в светлую землю. Растоптанные десятком пар ног цветы в соседнем саду. Пожухлые и скрученные огнём листья.

Выше по склону ещё струился чёрный дым от горящего вечнозелёного лавра. Джейна осторожно переступила через тлеющее поваленное дерево, оглядываясь в поисках Алекса. Зацепилась широкой штаниной за сучок и с треском порвала мокрую ткань. Она давно оставила Эрика с раненым Бертвудом у дока и шла вперёд, пытаясь не упасть от усталости.

В пасмурном небе, укрытом пеплом пожарищ, сквозь хмарь тускло просвечивало солнце. Но свет не согревал, а по коже неприятно ходил озноб от невысохшей после грозы одежды.

Джейна видела уже троих убитых – тех, кто ещё вечером стоял на поляне и был готов защищать деревню от ивварцев, – и теперь тела погибших в схватке стаскивали к храму, а с улиц доносились горестные крики и где-то – прерывистый плач.

Ещё вечером Джейне казалось, что она прошла достаточно испытаний, что закалилась и стала прочной, словно сталь в горне, но нет – каждая смерть тех, кто был рядом, снова кромсала лезвием самую душу.

И в крови вскипала неведомая прежде злость. Ещё недавно она думала, что сама здесь чужая, готова была уйти, но пришли те, кто на самом деле чужд этой земле, и пришли, чтобы взять то, что им не принадлежит. И думать, кто из правителей прав, а кто нет, кто развязал эту войну, а кто охотно поддержал, раздувая мехи убийств и ненависти, уже не хотелось.

Зачем пришли ивварцы?! Зачем высадились своей армией на крохотный остров, зачем пришли, вооружённые, в доспехах, в деревню – будто ожидали здесь найти что-то важное. Захватить врасплох крестьян, возделывающих виноград, убить стариков, женщин, юнцов? Хотели найти здесь кров и пищу, пока их не достали королевские солдаты, да не ожидали встретить отпор?

Джейна наконец увидела Алекса, в заляпанных грязью сапогах, с перемазанными сажей руками.

А Алекс увидел её.

– Джейна! – раздался его облегчённый возглас.

Он оставил дядю, подошёл быстро, схватил за руку и прижал на миг к себе. Стиснул до боли в рёбрах, а потом сказал:

– Цела, дурёха, – без вопроса, только вздохнул тяжело.