Ночная лилия

Она удивилась его предложению, но пошла. Ник никогда не ходил с ней на рынок, и девушка сама таскала тяжелые сумки. Они впервые за три года совместной жизни отправились на рынок. Три года ада и унижений от этого скота. Муж о чём-то беспечно говорил, Эверилд слушала его вполуха. Вскоре они оказались на рынке.

– Смотрите, какая у меня красивая жена, – как-то нелепо хвастался он, – какая у нее грудь, она бесплодна.

И тогда Эверилд поняла, что происходит что-то страшное. Жирный мужик пробежался по ней похотливым взглядом, потрогал за грудь.

– Не смейте! – возмутилась Эверилд.

– Заткнись и терпи, – жестко оборвал ее муж и шепотом добавил: – Иначе дома я тебя изобью до полусмерти – так, что ты несколько дней двигаться не сможешь. Угроза подействовала на Эверилд как нельзя лучше. Она молчала и покорно позволяла себя щупать за попу, грудь, послушно открыла рот, чтобы мужчина посмотрел на зубы, которые у нее были ровными и красивыми.

– Годится, беру. Сто солидов.

 – Мужчина подал мужу Эверилд кошелек.

– Надеюсь, здесь ты больше принесешь пользы, – проговорил Ник и ушел.

Эверилд потрясенно смотрела на мужчину, ее продали как вещь, голос пропал, и она больше не могла говорить. Девушка с детства так реагировала на любой стресс. Родители часто ужасно пугались, когда Эверилд замолкала. Первый раз это произошло, когда ее младшая сестра, двух лет отроду, умерла, Эверилд тогда было семь лет. Она месяц молчала, родители даже водили ее к знахарке, но она не могла ничем помочь, а более профессиональное лечение стоило дорого.

Тогда к ней голос вернулся: она сначала шептала, потом голос окреп и снова набрал былую силу.

У маленькой Эверилд была веселая подружка Катька. Они вместе играли в переодевание, вместе накрывали стол, играли в госпожу и рабыню. А еще часто носились с мальчиками и представляли себя грозными разбойниками: бегали с палками и пугали прохожих, пока не нарвались на какого-то богача.

Он приказал своим телохранителям поймать ребят и выпороть. «Тогда мы надолго разбежались, многие из нас не могли сидеть, – вспоминала Эверилд, – мать причитала, отец ругался, что у них этот богач чуть не отобрал земли. И только старик Эфенди жалел меня и учил играть на флейте».

– Что встала? Пошли, посмотрим, что умеешь, – сказал покупатель противным голосом.

– Я ничего не умею. Отпустите меня, – взмолилась Эверилд.

– Еще чего.