Любовь рикошетом, или Правило бумеранга

Больно! Так больно, что нервы, с силой, скручивает, словно в толстый канат, вплетая в него капроновые нити отвращения. Единственный ритм, который сейчас отбивает моей сердце – он мой. Я уже не упущу его. От этой мысли мои губы растягиваются в широкой, искренней улыбке, а он моргает, прерывая наше зрительное противостояние. И это единственная, подаренная мне реакция…

2 глава

– Ветер, отдай девчонку мне, – услышала я, – не поймет она твоих предпочтений.

Меня накрыло мужским дружным хохотом, словно волной.

– Забирай, если с тобой пойдет, – холодно, безэмоционально ответил Демьян и начал ссаживать меня на вмиг освободившийся рядом с собой стул.

Но я обняла его за шею и своими пальцами намертво впилась в напряженные мышцы. Он на мгновение замер. А я склонилась ближе, к самому уху и тихо, чуть задевая его мочку губами, только ему прошептала:

– Я с тобой…

Впервые за весь вечер я увидела, как его губы тронула едва заметная ухмылка и он так же тихо ответил:

– Зря.

А потом наклонился ко мне еще ближе и, словно животное, жадно втянул ноздрями воздух рядом с моей шеей…

Я поежилась. Боялась лишь одного. Только бы этот зверь не уловил запах моего отвращения. Мне казалось, что я пропиталась этим приторным ароматом насквозь. За прошедшие два года моя душа просто выгнила от ненависти к нему. Это чувство день за днем, месяц за месяцем изнутри разъедало мою плоть и она, годами, ошметками тлела на моих костях.

Визуально это было совсем не заметно. Я прекрасно выглядела, продолжала заниматься биатлоном, но уже не профессионально, а теперь как любитель, поэтому моя фигура оставалась идеальной, мышцы крепкими и упругими, тело гибким и быстрым. Кожа от долгого и частого занятия спортом на свежем воздухе всегда была чистой, перламутровой, светящейся здоровьем. Только вот я больше не чувствовала себя здоровой. От всепоглощающей ненависти к нему я гнила заживо…

Но он не почувствовал.

– Девчонка сегодня со мной.

– А завтра? – не унимался тот.

– А завтра – забирай. То, что останется.

Ответ прозвучал так жутко, что мужчины за столом замолчали, а тот, кто завел никому не нужный диалог, сглотнул. Я видела, как судорожно дернулся его кадык и он первый отвел глаза.