Обольщение. Гнев Диониса

Я окликаю Катю и прямо спрашиваю, что она имеет против того, чтобы Женя поселилась у нас зимой.

– Хотя бы потому, – отвечает Катя, – что у вас, наверное, очень шумно.

– У нас? – удивляюсь я. – Да у нас мертвый покой! Пока светло, я работаю в мастерской, а вечером занимаюсь скульптурой, рисую, читаю. Разве Илья мог бы работать при шуме? Изредка мы ходим в театр, в концерт. Гости у нас бывают очень редко.

– Женя может привыкнуть у вас к роскоши.

– Вы, Катя, не знаете дороговизны петербургской жизни. Илья получает три тысячи, я зарабатываю приблизительно столько же.

– Я сужу по вашим платьям и безделушкам, – говорит она, немного сбитая с толку.

«Как ты молода еще, милая», – думаю я и продолжаю:

– Я люблю все красивое и изящное – это правда, но таким труженикам, как мы с Ильей, большая роскошь не по карману. Не забудьте, я еще всю зиму болела и не могла работать.

Она не выдерживает:

– Право, глядя на вас, как-то странно слышать: труженица, работать…

– Почему? – наивно спрашиваю я.

– Ваша работа для вас – развлечение, удовольствие.

– А разве надо ненавидеть свою работу? Разве вы ненавидите ваших учениц, ваш труд? – удивляюсь я.

Она хочет что-то возразить, но я не даю:

– Правда, мой труд лучше оплачивается. Художниц меньше, чем учительниц.

Она начинает краснеть.

– Вы производите предметы роскоши, не знаю, труд ли это.

– Значит, вы ни во что не ставите работу бедной фабричной девушки, которая целый день гнет спину над плетением кружев, – восклицаю я с ужасом, – только потому, что она производит предметы роскоши?

«Не слишком ли я?» – мелькает у меня в голове. Да нет, «бедная труженица», «гнуть спину» – это такие обиходные слова в ее лексиконе, что она и не заметила их.

– Да, но работница получает гроши! – восклицает Катя.

– Опять только потому, что работниц много. Да и потом надо же как-то оценивать талант и творчество.

Катя молчит. Мать тревожно смотрит на нее. Я принимаюсь опять за работу, и мне досадно. Катя – слишком слабый противник. Стоит ли тревожить мать этими разговорами? Не молчать ли лучше? Что за бабье занятие – такая пикировка!

Какая чудная ночь! Я стою в саду. Какая тишина, какой аромат! Вся листва, весь воздух, трава полны светящимися мухами. Море шумит, шумит.