И пусть весь мир под дождем

– Подожди, но ведь у тебя и с цветом… непонятно вообще, – бормотал он, щурясь на картину, – Откуда берется сияние? Какие-то специальные пигменты?

Сильвия показала в угол, на большой деревянный стол, где были свалены все ее краски, кисти, рабочие палитры. Она в основном писала маслом, реже – акварелью. У нее были хорошие материалы, самые лучшие из тех, что можно найти. Но такими же писали все знакомые художники. Ничего особенного в них не было.

– Значит, ты – алхимик?

Она была – маляр, покрывающий краской, заполняющий цветом многочисленные стены воображаемой комнаты, в которой она оказывалась, когда рисовала.

И это не комната даже, а камера-обскура, в которую зритель заглянет потом со стороны холста. Глядя на картину снаружи.

– Короч, ты – нереально крутой художник, поэтому… – сказал ей тогда До.

– Да, меня хорошо покупают.

– А вот это вообще не показатель.

– Еще какой показатель.

– Нет. Всего лишь странное совпадение.

– С чего ты взял?

– Ценители искусства, те что покупают картины в галереях, обычно вообще не разбираются в настоящем. Только в дерьме.

Слово «дерьмо» он произносил с сильным акцентом, как и ее имя, не смягчая согласных.

– Ну спасибо на добром слове.

– Я сейчас не про тебя. Не про твои рисунки. Точнее, картины. Или полотна? Как вы их там называете, чтобы правильно?

– Не важно, продолжай.

– Понимаешь, в большинстве этих… как их… да, художников… нет ничего особенного. Там, внутри, – он постучал себя в грудь, – Им нечем поделиться. Нечего предложить миру, кроме собственного дерьма, которым они заполнены по самые уши. Но они все равно хотят делиться.

– Пусть делятся. Тебе-то что?

– Дерьмо – это же давно шаблон в искусстве. Все тащат в искусство свое дерьмо, и оно уже воняет – хуже некуда. Неужели не замечаешь?

– Вот даже если и замечаю, то что?

– Хочешь честно? Ты могла и не тратить столько лет своей жизни… пять, правильно?.

– Ты вернулся намекнуть, что мне не стоило быть этим-как-его-художником и пополнять искусство своим дерьмом?

– Не перебивай, ладно?

Он походил, нервно дергая полу своей забрызганной футболки.