Реальнее сегодняшнего дня. Тайну знает ручей

– Не голоси, баба! Все возвращаются, и она вернется.

– А как сгинет девка?

– Молчи, Александра! Нечего Бога гневить. Чего голосить попусту? Ты еще ничего толком не знаешь, а если и так, как говоришь, то разве помочь чем можешь?

– Не могу. Да сердцем чую, недоброе с ней приключилось. Делать-то что, Макар?! – у женщины опять выступили слезы.

– Не реви, баба! Схожу я к ручью. Прям щас и пойду, заодно корову заберу, вечереет уже.

Макар снова пригладил усы. Было видно, что он тоже занервничал.

Александра как проводила его взглядом в поле, так и стояла, пока не вернулся, у калитки, стараясь о дурном не думать.

Через пару часов показался Макар со своей коровой. Чем ближе он подходил, тем сильнее колотилось сердце у Александры Семеновны. Макар загнал корову во двор и сунул соседке через забор гранатовый браслет:

– Не привиделось нам в детстве, Александра. Да сразу двоим и не могло привидеться, и столько раз подряд . Жди. Вернется. Все возвращаются, и она вернется.

Женщина в ответ замотала головой, теперь не сдерживая слезы:

– Это я во всем виновата! Загубила внучку, дура старая!

– Перестань причитать! Ждать будем.

Она у тебя душа добрая, умная, вчёная. Чай не сгинет.

– В том-то и дело, что добрая. Обидеть ее легко, Макар.

– У нее преимущество. В сотню лет. Не пропадет, молодежь сейчас крепкая. Ты не бери дурного в голову, а лучше – услуга за услугу – помоги мне корову сдоить. Так и время пройдет, а я передохну, тоже стар стал бегать такие расстояния.

Александра закивала головой и пошла через калитку во двор соседа, а Макар привычным жестом пригладил усы, сел на завалинку и закурил трубку.

Дом священника был просторным и располагался там же, прямо за церковью, то есть именно за тем местом, где теперь стоял Свято-Сергиевский монастырь, прямо у нового памятника Петру и Февронии, в здании, где теперь воскресная школа. Тогдашняя Васильевская церковь была небольшой, окружена оградой. Той самой, что, как рассказывала Сашке монахиня, люди помогли на яичных желтках поставить.

И через двести лет ее пришлось рушить с помощью взрыва, иначе не поддавалась.

Мать отца Анатолия оказалась мягкой и приветливой женщиной. Она поселила гостью в самой светлой комнате на два окна. С пригорка, где стоял дом священника, открывался чудесный вид.

– Не печалься, дочка, – сказала матушка, когда Сашка вышла к ужину, – Бог все решит. У него свои помыслы, людям неведомые, и понять мы их не можем.