Пламя и ветер

В темные, дремучие времена, когда герцогства были разрознены, их владельцы беспрестанно воевали. Строили высокие стены, заполняли рвы водой, устанавливали на дне штыри и острые колья. Всех сплотил первый король, Айне-Гили, повел против общего врага – кочевого народа, вторгшегося с юга.

В нашем замке в Алерте я находила участки, где виднелась старая каменная кладка, сохранившаяся с дремучих времен. Удивительно: тогда многих вещей – например, поездов и бумаги – вовсе не существовало, а моя семья уже была. Корни нашего рода проросли так глубоко, что и не вырвешь.

Но еще сложнее выдрать старые предрассудки, которые нет-нет, да и соскальзывают с губ членов знатных семей, не только моей. Они словно споры сорняков, прорастают даже в ухоженных садах. Так, некоторых детей до сих пор стыдят за дар, если тот непригоден.

Пока я вспоминала историю, Фернвальд молчал, рассматривая меня в упор. Наконец, он едва заметно пожал плечами и протянул руку.

– Сними ее.

Я не сразу поняла, что дядя имел в виду. Затем вдруг осознала: да я ведь прежде не видела его рук без перчаток! Тонкие, бежевые, они не привлекали внимания.

Я поспешно стянула перчатку с правой руки… И едва заглушила рвотный позыв. Дряблая кожа, синеватая, словно у покойника. Бугристые венозные сетки.

– Я умею забирать чужую боль, раньше пригоршнями собирал ее в ладони. Боль льнула к рукам, цеплялась за них. Пальцы словно горели, – тихо сказал Фернвальд. Я перевернула его руку ладонью вверх. Линию жизни перечеркивал уродливый сросшийся шрам.

Дядя вдруг добавил, с какой-то особенной злобой. – В этом не было почти никакого смысла. Всю боль не отнимешь, она вернется к хозяину и возьмет реванш. В итоге страдать будете оба. Единственный верный способ – вылечить. Но как раз лечить я не умею.

– Руки сильно болят?

– Уже нет. Ноют в непогоду.

Фернвальд надел перчатку, легко помассировал запястье.

– После смерти дочки я полгода не мог и пальцем пошевелить.

– Дочки?..

– Я разве не говорил? Ты живешь в её комнате.

Он впервые перешел на “ты”.

Потолок в форме купола, нарисованные дракончики: теперь все встало на свои места.

– Не говорили.

– Расскажу. Не сейчас, позже, – Фернвальд снова замолчал, в этот раз, надолго.

Решив, что разговор окончен, я собралась уходить. Фернвальд произнес мне в спину:

– Представляешь, у тебя теперь могла быть сестра-ровесница. Кузина, – поправился он. – Всего полгода разницы… Вы бы подружились.

– Я была бы очень рада, – ответила честно.