Выбор

Ей нравилось говорить с авторами серьезно на жизненные темы, давать им советы, обхаживать их и учить писать.

С удовольствием она давала задания собственным корреспондентам (собкорам), растолковывая особенно моральную суть материала, его значимость.

И в командировки любила ездить. Там она была в центре внимания руководителей, ей давали машину, ее угощали, уласкивали, оказывали всяческое внимание.

Особенно приятно было приезжать туда, где уже была и где жили ее герои. Материалы она писала и пробивала крупные, поэтому считала, что те, о ком писала, должны были гордиться, что о них так крупно написала уважаемая всеми газета.

И вдруг все это осточертело, она просто-таки возненавидела свою работу. Трудно было сказать даже, почему это произошло. Но однажды она пришла на работу, села за стол, достала пачку сигарет и поняла, что все – кончилась ее газетная жизнь.

Если она и дальше будет писать свои крупные статьи, то, конечно же, толк от этого будет, она кому-то поможет, кого-то чему-то научит, но лично для нее это все уже будет повторением прошлого, она сама остановится на месте.

* * *

Она подала заявление, не раздумывая. Была уверена, что редактор, так ценивший ее, друзья, певшие хвалу после каждого выступления в газете, долго будут ее отговаривать.

Но все вышло поразительно, до огромного стыда просто – редактор, не поднимая головы и разговаривая по телефону, прижав правым ухом к плечу трубку и достав левой рукой свое золотое перо, лихо подписал заявление и тут же крутанулся в кресле и уставился в огромный календарь с полуобнаженными девицами, который он привез из Америки.

А товарищи устроили прощальный вечер в ее однокомнатной малосемейке. Показалось – очень радовались, что она наконец покинет их.

Наутро она встала с больной головой, схватилась за сигарету, с ужасом обнаружила, что ей нечего делать. На работу теперь ходить не надо; даже не хотелось после вчерашнего безобразия убирать.

Так она сидела с час, глядя из своего окна на мальчишек, норовивших попасть мячом в ржавое с обвисшими кусками сетки баскетбольное кольцо. Потом нехотя стала убирать, по-старушечьи шаркая ногами, все время забывая то одно, то другое.

Несколько раз уносила, а затем приносила тарелку-салатницу – так и не донесла ее до кухни.

В результате снова села за письменный стол и неожиданно разрыдалась.

С ней такое было в первый раз в жизни.