Исповедь на подоконнике

Настоящее солнце сидит сейчас рядом и боится чего-то, что не должно случиться. – он замолчал и продолжил. – Тебе двадцать два, а не четырнадцать. Ты абсолютно свободен. Что бы он ни хотел с тобой сделать, права не имеет, понимаешь? Ты сможешь это ему сказать?

– Нет, Ваня. – Чехов закачал головой.

– Я скажу.

– Нет, Ваня! – уже не жалобно, а взволнованно выпалил парень, схватив друга за плечи. – Ты убьешь меня!

– В таком случае, есть у меня одна мысль, брат. – Есенин хлопнул Чехова по плечу.

Время шло долго для обоих.

Женя трясся от тревоги о своем будущем, заправляя все воспоминаниями о прошлом, Ваня ждал, когда же друг снова улыбнется. Звонок прозвучал криком в горах, от которого вот-вот и полетит на землю ледяная лавина. Есенин оставил Чехова собираться с мыслями, а сам пошел осуществлять гениальный план по спасению жизни товарища.

– Здравствуйте.

– Отойди! Где он? Да я на куски щенка этого порву! Исключиться из Сеченовского, нагуляла тебя твоя мамаша, идиот, ты точно не мой сын! Крайний дурак, мне мерзко видеть на тебе мою фамилию! – Павел Алексеевич откинул фигуру Вани в сторону, но тот перекрыл проход в спальню.

– Спокойнее, господин. Женя отошел поговорить с однокурсниками.

– На нервах моих играешь, церковная мышь?! Какие к черту однокурсники?! Да я убью его! А потом приду на исповедь, найду там тебя и прибью следом!

– Спокойнее. Женя не просто исключился, он перевелся в другой университет, осознав свою любовь к другому миру.

– О чем Вы? – Павел Алексеевич замер, выдохнув, и устремил взгляд на Ваню.

– Женя с сентября студент Литературного университета. Можете сходить и уточнить, правда, спешу Вас предупредить: имя и фамилия его ценности не имеют. Знают Вашего сына лишь как Есенин, сравнивая талант с трудами этого гениального поэта. – спокойно улыбаясь, врал Ваня. – Прошу, сходите. – успевая схватиться за недоумение отца, Хеттский быстро вытолкнул его из квартиры. – Дело сделано.

Чехов выпорхнул из комнаты и, неуверенно улыбаясь, взял друга за плечи.

– В кабинете декана сидит Ленка, она, во-первых, имени моего не знает, а прозвище – еще как, а, во-вторых, обожает меня, как родного сына. Были даже сплетни, что у нас роман.

– Ваня! Да ты жизнь мне спас! Голова твоя светлая! У меня первая группа крови, ты скажи, я хоть всю отдам! Дружище, черт тебя подери! – прыгал по комнате счастливый Чехов, тряся Есенина за руку.

– Осталось ждать возвращения.