Исповедь на подоконнике

Никакой тревоги, никакого страха – юноша прекрасно знал, что предать лучшего друга не смог бы, хоть к виску пистолет приставь. После окончания школы, потеряв всех друзей, кроме Саши, Есенин стал ощущать себя частью великой миссии. Он заметил, что все люди не способны держать секреты, готовы предать, обмануть и не знакомы с таким понятием, как самоотверженность. Ваня старался хотя бы среди своих близких людей оставаться настоящим другом, показывать пример! Да, разумеется, вспыльчивость его не могли погасить никакие порывы, но разве ссора, причиной которой стало недопонимание, может сравниться с предательством, с лицемерием?

Есенин решил не доходить до кухни, когда услышал оттуда свое имя голосом Коровьева.

– Слушай, Чехов, успокойся! Я могу ему верить. Да, Есенин – легкомысленный красавчик и харизматик, но он не предатель.

– Вот именно! Коровьев, спасибо, друг. – крикнул Булгаков. – Ваня не способен на такое, а если доказывать фактами: все это великолепное рандеву, мы с Есениным обсуждали, что твоя девушка полная…

– Тихо, тихо.

 – ласково прервал его Адам.

– Но вы должны понимать, что Есенин может улыбнуться там, волосы потрепать и все – девушка его! – начал стучать по столу очень раздраженный Чехов.

– Вот именно! – вступил в разговор Базаров. – Он ничего не делал специально, а девушка повелась на красивое личико.

– Почему одним людям приходится из кожи вон лезть, стараться, а таким как Есенин достаточно просто существовать?! – рявкнул Чехов, не уследив многозначительный смешок Булгакова и резкие взгляды Вити и Адама на востоковеда.

– Потому что я классный. – улыбаясь, вошел в комнату Ваня в расстегнутой рубашке.

– Закрыли тему. – поднял вверх руки Коровьев. – Все готовы? – Ваня стремительно начал застегиваться. – Помните, куда мы сегодня идем? – он поднялся и потер руки.

Парни дружно закивали, принявшись накидывать куртки. Есенин с Чеховым постоянно злобно переглядывались: и дома, и на улице, и в метро.

Женя держал руки сложенными на груди, кусал себя за щеки изнутри и корчил холодную, злую гримасу на красивом лице, казавшимся от этого уродливым.

Злость словно вскипала в конечностях, и те немели, а Чехов все думал: «Мы же были лучшими друзьями! Я не сомневался в тебе! Как ты мог? Я думал, что знаю тебя», – одни и те же мысли крутились пружинами в голове. – «Я ожидал ножа в спину от кого угодно, но не от тебя, Есенин. Предай меня кто угодно – мне все равно, но ты? Парни не понимают меня, все думают, что ты белый и пушистый.