Эмеральд

И Гертруде вновь пришлось прибегнуть к помаши веера, когда его тихий, спокойный голос, что всегда звучал подобно подземному ручью, на мгновенье превратился в рокот водопада.

–Вот это голос! Такой и мертвого поднимет, – подавляя смешок, сказала Госпожа

И тут же подумала: «Добрые боги, что я несу!»

– Да, Госпожа, и мой голос, он всегда становится таким, когда…

– Когда ты думаешь о женщинах, – подтолкнула его мысль Гертруда.

– Да, но эти мысли, они спонтанные, хаотичные и я не могу ими управлять, они возникают в моей голове сами по себе и…

– И тебе страшно, что бы ты там не говорил, – остановила его ведьма, пока Дэрэк не начал перечислять, что еще происходит, когда им овладевает демон взросления.

– Все хорошо мой… – начала говорить Гертруда, но секунду помолчав, сказала: «Все хорошо юноша, но напомни мне изучить с тобой репродукцию, когда мы будем заниматься анатомией», – строго сказала Госпожа.

– Что же до твоих волнений, и не смей говорить мне, что ты не волнуешься, поговори об этом с Генрихом.

Хотя нет, поговори об этом с Господином Дэроу, уж если кто и знает, как заморочить голову честной девушке, дак это он. Ты уж мне поверь, – и издав резкий щелчок закрывая веер, ведьма дала понять, что эта тема закрыта.

–Как прикажите, Госпожа, – Дэрэк вежливо поклонился.

– Ну что ж! Это была дивная прогулка и приятная беседа, но поспешим же обратно, Генрих наверняка волнуется, и завтра у вас занятия с Арчибальдом.

И они поспешили по вечерним улицам Мэджикшилда, ведущим к цитадели.

На следующий вечер, когда Дэрэк пришёл в покои Арчибальда Дэроу, маг как всегда был в приподнятом расположении духа.

Арчибальд старался всегда быть весел и энергичен, потому что как он сам говорил: «Когда живешь так долго как я, начинаешь понимать, что горе или беда сами заставят тебя быть грустным и серьезным, и покуда этого не происходит, грустить нет ни малейшей надобности.

Радуйся, парень, всегда, когда это возможно, жизнь сама найдет способ заставить тебя грустить».

Доброжелательно побеседовав с Шульцем и дождавшись, когда опекун, наконец уйдет, Арчибальд закрыл за Генрихом дверь, и, повернувшись к Дэрэку, как всегда заговорчески подмигнул и сказал: «Ну, привет, парень».

Это был некий ритуал, означавший, что сегодня ночь принадлежит им двоим, двум «славным парням».