Эмеральд

– Но, Труд!

Госпожу Гертруду всегда раздражало это его прозвище как будто превратить Гертруду в Труди недостаточно коротко, и ее имя нужно обкорнать до жалкого Труд.

Она не раз пыталась сокращать имя Арчибальда, но мальчишке, живущему в душе каждого мужчины, все было как с гуся вода, а коверкать его имя сильнее чем Арчи, Гертруда считала занятием ниже собственного достоинства. Но боги свидетели, если он хотя бы раз уберет из Гертруда еще один звук и превратит ее в «Тру», магу придется искать себе новую вселенную для проживания.

–Вместе со мной в цитадели живет еще одиннадцать магов, не считая прислуги, – настаивал Арчи.

И ведь он серьезно считает, что двенадцать вечно прибывающих в раздумьях стариков это много. Да в громадине цитадели можно роту солдат расквартировать вместе с семьями, и не один из «соседей» Арчибальда этого не узнал бы.

Ох уж эти мужчины! – подумала Госпожа Гертруда, попав под влияния того же закона, что недавно Арчибальд.

– Зато у вас тут мыши в кладовую проходят по пропускам, – шепотом ответила она наконец, – У меня же проходной двор вместо дома, то у них понос, то геморрой, то любовное снадобье им подавай, по сетовала ведьма, то рожают, то чихают.

На самом деле, она преувеличивала и при том нещадно, но ведьма не ведьма, если не сумеет добиться своего, пусть даже привирая.

– А что случилось с тем несчастным, что залез к вам в цитадель пару лет назад? Говорят, хотел украсть волшебные драгоценности, – ледяным тоном вопросила Гертруда.

– Да ладно тебе, Труди, забавно же получилось, – Арчибальд безуспешно пытался уклонится от ястребиных глаз ведьмы.

– Забавно?! – свирепо зашептала Труди, стараясь одновременно и звучать грозно и не будить маленького ребенка, – Да части тела бедолаги потом месяц собирали по всему городу, при этом каждый ошметок его тела бормотал: «я больше так не буду, я больше так не буду».

– Ну дак и не будет же! – прыснул Арчибальд Дэроу себе в усы, но поймав на себе убийственный взгляд, тут же добавил, как проштрафившийся школьник перед учительницей, – Это все не я, Труд, честно. Это все Барт.

– Да верю я, верю, – смилостивилась Гертруда и положила задремавшего малыша в корзинку, – Ты хоть и старый дурак со скверным чувством юмора, но не конченый садист как Бартоломью.