Ярость драконов

Один из них, его друг с самого детства, только что изгнал его из единственного дома, который у него был.

– Ты можешь обжаловать мое решение, изложив суть преступления умбуси Онаи и предложив изменить наказание, – сообщил Джабари Тау, не сводя глаз с Лекана. – Но имей в виду, что она может строже отнестись к тому, что Меньший ударил ее наследника.

– Джабари… – прорычал Лекан хищно, агрессивно, что резко контрастировало с опущенным клинком и явным нежеланием подходить ближе.

– Иди, Тау, – сказал один из ихагу, подчиненных его отца.

Тау посмотрел в сторону говорившего, но не смог его найти, и повернулся к Джабари и Лекану спиной, ненавидя обоих так сильно, что у него тряслись руки. Он ненавидел их всех.

– Иди…

Его плеча коснулась рука, побуждая идти дальше, и у Тау все расплылось перед глазами из-за слез. Отец был мертв. Слезы лились сильнее, и, не желая покрывать себя бо?льшим позором, Тау стряхнул руку с плеча и шагнул вперед.

Он двигался рывками, шатаясь, будто перебрал гаума и не мог обрести равновесие.

Спустя один или два промежутка Зури нашла его в доме, который больше ему не принадлежал. Тау собирал то немногое, что у него осталось. Она подбежала к нему и обняла.

– Тау, – сказала она, – Мне так жаль. Ей-богине, мне так жаль.

Тау не мог вынести прикосновения, но не решался отстраниться.

– Сегодня мы придем на сожжение, а потом покинем феод, – сказала она. – Мы уйдем из Керема и оставим все это позади.

– Мне нечего тебе дать, – сказал Тау.

– Дать? Я хочу быть с тобой. Я не останусь в Кереме без тебя, и они не заставят меня остаться. – Она говорила торопливо, задыхаясь, широко раскрыв глаза. – Я… я прошла испытание, но это неважно. Тау, они не заслуживают нас. Мы…

– Испытание? – Тау обнаружил, что еще был способен удивляться.

Она не ответила, в этом не было нужды.

– Если мы уйдем сейчас, если уйдем вместе…

– Одаренная. Я знал, что ты особенная.

– Мы можем…

– Нет, – сказал Тау. – Не можем. Они дойдут до края Ксидды, чтобы тебя вернуть.

Спорить с этим было невозможно. Это была правда.

– Одаренная, – повторил он. Слово казалось таким чужим, словно это был другой язык. Тау отвернулся и закрыл глаза. У него стучало в висках.