Ярость драконов

Огромный Деджен, охранник Одили, двинулся за ним. Следом, с отвращением на лице, ушел Келлан Окар.

Тау ничего не понимал. Отец бы ему помог. Он пытался его разбудить. Арен часто глубоко засыпал после тяжелых дней.

Тау на плечо легла рука.

– Он мертв. – Это был Джавьед.

Тау поднял глаза.

– Мой оте… – Тау не ощущал ни земли под ногами, ни зноя от солнца. Он огляделся. Рядом стоял Джабари, чуть дальше Лекан. Тау увидел Кагисо – тот лежал на земле. Пухлый Вельможа, все еще с окровавленным носом, потирал бок, куда его пнул Одили.

Мысль о Советнике подстегнула Тау. Он опустил отца на землю, оставив его в покое, и потянулся за мечом Арена. Сильная рука с грубыми пальцами взяла Тау за запястье.

– Сожалею о твоей потере, – проговорил Джавьед, убирая меч подальше от него. – Твой отец был очень храбрым. Он знал, что если встанет в круг, чтобы сразиться с Келланом, то не уйдет живым. Даже Избранные меркнут в сравнении с ним. – Джавьед подозвал ихагу, служивших Арену. – Идите, заберите вашего человека.

Отнесите его домой и сожгите.

Ихагу с готовностью выполнили указание. Тау не хотелось, чтобы они трогали его отца. Ему хотелось выхватить меч у Джавьеда и добраться до Одили, Деджена и Келлана. Но он не сделал ничего.

– Нкоси, – проговорил Джавьед, обращаясь к Лекану, – этот Мирянин из вашего феода? – Он спрашивал о Тау.

– Да. Да, конечно, – ответил Лекан.

– О нем позаботятся?

– Что? Да, да. Можете быть уверены, я о нем позабочусь, – ответил Лекан. – А испытание?

– Нкоси?

– Мой брат, мы все – мы здесь ради испытания.

Джавьед не ответил. Он отдал Тау меч Арена и ушел.

– Что этот проклятый Меньший о себе возомнил? – сказал Лекан керемским мужчинам, окружившим его, достаточно тихо, чтобы Джавьед его не услышал.

Ихагу унесли тело Арена прочь, и Тау остался бы стоять на коленях, пока не зашло солнце, если бы Джабари не увел его за собой.

– Я их убью, – сказал ему Тау сквозь слезы. – Клянусь Ананти и Укуфе, я убью их всех.

Изгнан

Домой возвращались в молчании.

Джабари выслал гонцов предупредить, чтобы в крепости уже к ночи готовили ритуальное сожжение. Тау шагал, не замечая, где они идут и сколько еще осталось. Он шагал, когда Джабари шел рядом с ним, и шагал, когда его там не было. Он шагал, когда солнце палило и когда оно скрылось из виду. Они шагали и после заката, одолевая низкие скалы Керемских гор. Но все это не имело значения.

– Напыщенный говнюк, – заметил Лекан, подходя к Джабари.