Ярость драконов

Тау увидел, как меч отца отлетает в сторону. Все казалось нереальным. Отец закричал и рухнул на землю.

Келлан отступил и объявил толпе:

– Довольно. Я отнял у него все, что делало его мужчиной. Сыновий проступок оплачен сполна.

Не найдя ничего, обо что можно было бы вытереть меч, Келлан держал его на весу, подальше от себя, и направился туда, откуда явился.

– Стой! – воскликнул Тау. Он не помнил, как взял меч отца в руки, но теперь он держался за его красную и липкую рукоять. И стоял, нацелив клинок Келлану в спину.

– Положи его, мальчишка, – раздался голос Джавьеда Айима, бывшего члена Совета Стражи. – Ты угрожаешь Великому Вельможе.

Келлан повернулся к Тау, и тому хватило рассудка, чтобы ощутить страх. Арен уцелевшей рукой вцепился Тау в ногу, пытаясь оттащить его на безопасное расстояние, но было слишком поздно. Советник Одили открыл рот.

– Деджен, – сказал он, призывая своего охранника.

Тот с невозмутимым лицом вынул свой полуночно-черный меч и вошел в круг.

– Пощадите! – взмолился Джабари.

– Здесь я выступаю за феод Керем! – вскричал Лекан. – Советник, я поддерживаю вашу волю.

– Одили, довольно, – сказал Келлан, широко расставив руки.

Одили кивнул головой, и Деджен метнулся вперед, ударив черным мечом так глубоко Арену в грудь, что тот пронзил его насквозь. Арен застыл на месте, открыв рот, и не прошло мгновения, как Ингоньяма вынул лезвие и взмахнул им над Тау, обрызгав ему лицо и одежду отцовской кровью.

– Вот теперь довольно, – сказал Одили.

Храбрый

Меч выскользнул из пальцев Тау, когда он осел на землю рядом с отцом.

– Советник, это зашло слишком далеко! – произнес Джавьед Айим поверх шума толпы.

Тау обхватил Арена, говорил с ним, произносил слова, не имевшие смысла. Говорил только затем, чтобы привлечь его внимание, ведь пока отец его слушал, он оставался с ним.

Взгляд Арена был рассеян. Он то устремлялся на Тау, то ускользал, затем, с явным трудом, возвращался.

– Отец? Отец! Да… – сказал Тау, когда по лежащему в крови телу человека, который всю жизнь заботился о нем, пробежала судорога. – Да! – Но было слишком поздно. Отец Тау ушел и больше ничего не слышал.

Шум боевых полей нахлынул на него всей своей мощью. Казалось, кричали все, а потом сквозь шум прорезался голос Одили.