Ярость драконов

И все же, закатив глаза, она бы улыбнулась, и все сразу стало бы хорошо. С ней всегда становилось хорошо, думал он, когда над плато раздался звук горна, вырвав его из плена воспоминаний и возвратив в кошмар Дабы.

На дальнем краю селения в горн протрубил хедени. Он дал еще три коротких сигнала и один подлиннее – Тау молился, чтобы это была команда отступать. Но похоже, что-то было не так. А именно – человек, стоявший за горнистом.

– Что это? – спросил Джабари, и Тау вздрогнул. Он не слышал, как тот подошел.

– Там, за тем, который с горном, – сказал Тау. – Мне кажется, это их инколели.

– И на кого похож?

– Он высокий, почти как Малый Вельможа, крепкий. Одежды больше, чем они носят обычно, и у него костяное копье. Он… он обожжен, не просто проклят. Похоже, выжил в пожаре. У него половина лица изуродована.

– Они не уходят.

Джабари был прав. Они не уходили. Они поступали совершенно наоборот.

Хедени, заслышав горн, сгрудились, но не стали бросаться ни на баррикады, ни на войска, что им противостояли.

– Останови их, Амара! – сказала ближайшая к Тау Одаренная другой женщине в черном одеянии.

Та, которую звали Амарой, подняла руки, целясь мимо Тау в атакующих хедени.

– Они слишком далеко. Не долетит, – сказала она.

– Давай, чтоб тебя! – крикнула первая Одаренная, и Амара подчинилась.

Из ее пальцев поплыла энергия, словно пульсирующие волны тепла, которые становились гуще, удаляясь.

Победа

Однажды, совсем юным, Тау спускался по утесам Керема на пляж. Он был с другими мальчиками, и один из них сказал ему войти по пояс в океан. Он отказался, и его назвали трусом.

Тогда Тау вошел в воду на четыре шага, и вода окутала его колени, сбив его с ног.

Его затянуло под воду, и океан принялся яростно его избивать. Выжил он только потому, что был отлив и возле берега было неглубоко.

Получив удар от Одаренной, он почувствовал себя так, словно тонет в океане. Будто тело Тау разбилось на куски, и весь мир обернулся вокруг него, вращаясь. Когда же вращение прекратилось, стало еще хуже.

Тау увидел Дабу, но все было по-другому. Цвета стерлись – селение, земля и небо были множеством разных оттенков серого.