Я красавчик. И это бесспорно!

Что-то рассказывал и выкрикивал. Такие словесные иероглифы, наверное, только мамы понимают.

– Как сына-то зовут? – кажется, она ко мне. Голос её бьётся в висках белокрылой птицей, клюёт в темя. Хочется зажмуриться и почему-то ладони на плечах ощутить. Хотя бы на плечах. Наваждение какое-то. Ничего же не было до того, как она Даньку на руки взяла. Но я вру. Ещё в лифте она пахла для меня по-особенному. Просто я тогда ещё не понял.

– Данила, – обернулся и глазами с ней встретился. Спокойный, улыбчивый, как всегда.

Внешне непробиваемый. Незачем ей знать о моей уязвимости и той дыре, что она своим голосом во мне провертела внезапно. – А если честно, то не знаю. Мы так с Нинкой решили мальчишку назвать.

– С Нинкой?.. Решили? – хлопает она ресницами растерянно и рот у неё приоткрывается.

– Мне его подкинули. Два дня назад, – решился я на откровенность. Дурацкая затея с чужим человеком, но почему-то хотелось посмотреть на её реакцию. Девчонка нахмурилась. Брови у неё красивые, крылатые, аккуратные.

– Как это? Так бывает?

Я пожал плечами.

– Случилось же.

И вывалил всю короткую историю. Я всего ожидал: недоумения, осуждения, растерянности, а Надя только нижнюю губу пожевала и прижала Даньку к себе покрепче.

– Я бы никогда не отдала, – голос у неё просел от волнения. – Ну, разве что умирала бы… Не знаю. Мы же не знаем, что там на самом деле, поэтому осуждать глупо, наверное.

– Завтра в полицию, – вздохнул я тяжело и поманил Даньку к себе. Но мелкий не захотел. Надо же. Надя ему нравится.

 – Буду пробовать сделать всё законно.

– И его заберут, да? – прижала она малыша ещё крепче к себе.

– Заберут, конечно. Органы опеки, дом малютки, разбирательства… Может, мать найдут.

Я провожу рукой по лбу. Слишком много всего. И кое-что я не рассказываю из суеверия. Решил молчать до последнего. А там уж дальше буду думать.

– Держи, – суёт она Даньку мне в руки, – давай лучше я, а то ты кухню сожжёшь.

Я подхватываю сына и слежу, как легко она управляется за плитой.

Варит малышу смесь, нам – сардельки и гречневую кашу. Как быстро режет салат из молодой капусты. Руки у неё ловкие. А ещё она умудрилась кофточку порванную на футболку поменять.

У неё всё просто. Кашу в холодной воде остужает, в бутылочку наливает. Пробует на запястье температуру. Как будто всю жизнь только то и делала, что детей-искусственников кормила. Девчонка совсем. Но что я о ней знаю? Может, у неё тоже дети есть.

– Сколько тебе лет? – спрашиваю невольно.