Драконам слова не давали!

Совсем некстати в мои ощущения врывается запах зноя и другого разгорячённого тела. Грудки-мячики, к которым я так и не прикоснулся. Наверное, именно это стало катализатором – я сорвался.

Больше не церемонюсь и не оттягиваю. Подавляю сумасшедшим напором. Платье я сдираю с Марго, ещё не доходя до спальни. Сам раздеваюсь в считанные секунды.

Марго обычно любит долгие томительные прелюдии, но сегодня я не готов ей этого дать, и с удивлением на краю сознания отмечаю, что и она, кажется, совсем не против моей слетевшей с катушек резьбы.

Она извивается подо мной и стонет. Влажная, готовая, распалённая до предела всего лишь от поцелуев да жадных рук, что блуждали по её телу, пока мы в ускоренном темпе добирались до кровати.

Я погружаюсь в неё неистово, глубоко, яростно. Ещё не грубость, но уже не нежность. Я сжимаю её бёдра пальцами – крепко и с наслаждением. Наверное, до синяков, но абсолютно плевать сейчас на тактичность: я хочу именно так.

– О-о-о, а-а-а… – стонет Марго, приподнимая бёдра, вторя моим резким движениям, подхватывая сумасшедший темп.

Она кончает бурно – я чувствую её оргазмические спазмы, вижу перекошенный вожделением рот, запрокинутую голову, скользнувшую из-под ресниц слезу.

На несколько мгновений меняю ритм – покачиваю её мягко и медленно на волнах затихающего оргазма, чутко улавливая постепенно сходящую на «нет» дрожь её тела. Она мечтает расслабиться. Улыбается, облизывает пересохшие вспухшие губы, в глазах светится истома удовлетворённой женщины.

Но она ошиблась: я не готов дать ей передышку. Выхожу из неё и переворачиваю, как залежавшуюся вещь. Ставлю на колени. Она удивлена, но не сопротивляется. Я стираю ладонью лишнюю влагу – хочу, чтобы она была не такой мокрой – и вхожу в неё сзади. Это длится долго – резкие толчки, наступательный ритм. Я как будто в шахте вкалываю: тяжело, болезненно-остро и бесконечно.

Марго уже кричит – её снова накрывает. Она сжимается так конвульсивно сладко, но мне этого мало. Недостаточно. Колени у неё разъезжаются.

Даю ей немного прийти в себя.

– Ты смерти моей хочешь? – бормочет она. Взгляд плывёт, косметика размазалась, щёки горят. Но сейчас Марго больше настоящая, чем когда выступает в роли хорошенькой куклы без изъянов. – Иди ко мне, мой мальчик, – тянется она губами к моему каменному члену, что неудовлетворённо дёргает головкой. В нём ни на миллиметр не убавилось агрессии.