Ева. Книга 2

Я подумал, что-то произошло, с тобой, с ребенком… Ты себя видела? Ты сидишь дезориентированная и с синими губами из-за сломанной игрушки?

– Это не игрушка. – я начинала из шока перетекать в истерику, и голос мой уже трясся.

Лукас обнял меня, в его голосе уже слышалось веселое снисхождение:

– А что же это, глупая.

– Это ты. – я дрожала от рыданий, вцепившись в рукава его блейзера.

– Ева. Ева, это не я. Я – вот он, целый и невредимый, и если мне в данный момент что-то и грозит, так это отсыреть от твоих слез.

Оттого, что он меня не понимал, не хотел, не мог понять, стало еще хуже. Лукас хорошо меня знал и прекратил утешать, какое-то время просто не говорил ничего, давая мне выплакаться. Наконец глаза пересохли, и сил рыдать уже не было. Выпрямившись и утерев нос, попробовала объяснить.

– Это плохой знак. Я знаю. Я чувствую. Что-то случится, Локи, ты веришь мне?

Он покачал головой.

– Я верю в то, что ты в это веришь. Ева, я тебя люблю и мне тоже нравились эти куклы, но то, что ты сейчас несешь – это полный бред.

Его здравый смысл отрезвлял, вызывал желание стряхнуть липкий страх и поверить в лучшее. Вот же он, мой муж, спокойный и уверенный, а это всего лишь фарфоровая фигурка, разбитая по неосторожности.

– Думаешь, это ничего не значит? – робко спросила я.

– Ева, нас наказывают только те боги, в которых мы верим. Я уверен только в том, что зверски голоден, а на столе в баре наш картофель фри превращается в соленую резину. Пойдем обедать, а завтра я склею эту куклу, и она будет как новенькая.

– Сегодня.

Он тяжело вздохнул, а потом поцеловал меня в лоб.

– Хорошо. Я вернусь домой и перед сном залечу раненого тезку. И ты тогда успокоишься?

Я кивнула.

– И не будешь весь уик-энд в Акадии трястись, как последний лист, когда я подойду слишком близко к краю обрыва или подавлюсь клешней лобстера?

Я подумала и еще раз кивнула.

– Ну тогда ладно. А теперь пойдем, любовь моя, пока я не съел тебя вместо сэндвича.

За обедом я была напряженная и больше ковыряла свою еду, чем ела. Лукас заметил, но промолчал, не желая снова поднимать идиотскую тему. Я же чувствовала, что действие его разумных слов, поначалу вернувших мне адекватность, уже ослабло и я снова подпадаю под власть паники.