Проданная чудовищу

Попробуйте приложить запястье к полу и сообщить, что собираетесь спать, – выдвинула предложение, но голос мой звучал заторможенно и медленно.

Я спустилась с высокого барного стула на кажущийся отчего–то уже не ослепительно белым, а матовым пол, прошла пару шагов в сторону подруг и поняла, что колени подкашиваются сами собой. Кажется, инопланетный ксанакс оказался куда более сильнодействующим средством, чем наш родной американский.

Мы прижали запястья к полу одновременно. Ничего не произошло.

В каком–то полубессознательном состоянии призвала звезды–огоньки, попросила кровать.

И выключилась, не увидев результата.

Пробуждение оказалось куда приятнее предыдущего. Я все еще была на корабле работорговца Джора, но лежала на невероятно удобном белоснежном – удивительное дело, ага! – матраце. И чувствовала себя потрясающе. Как заново родилась.

Поднялась на ложе, увидела спящих подруг по несчастью. Оказалось, что у инопланетян даже кровати не от мира сего. Такие же странные, как и все вокруг.

Во–первых, они были круглыми и по форме напоминали крышку от банки с кремом, даже резьба внутри присутствовала. Во–вторых, они летали! По крайней мере, никаких креплений или постаментов, ножек, еще чего–либо подобного видно не было. В-третьих, они еще и покачивались, словно баюкая.

Как выбираться из странного ложа я не знала. Моя крышка находилась в полутора метрах от пола и, как я ни ползала, как ни ерзала, висела неподвижно. Похоже, функция баюканья отключалась в момент пробуждения.

Но почему кровати не опускалась?

Я решила не выбираться пока из своей «колыбели», дождаться, когда проснутся остальные. В конце концов, заняться здесь было особо нечем, и я начала всерьез опасаться, что мы будем скучать до самого пункта назначения.

Однако все оказалось совсем не так!

В течение десяти–пятнадцати минут или около того пробудились девчонки. Николь испугалась высоты. Вот же… фиалка. Хотя, в отличие от бойкой Бренды, уверенной в себе Эми и своеобразной личности вроде меня, Ник казалась нормальной.

И очень, просто бесконечно женственной. Не раздражая, а умиляя, трогая. Приятная она все–таки, ничего не скажешь.

– Кроватка, дорогая, опусти меня вниз, я высоты боюсь, – попросила она по–хорошему свою крышку от банки крема. И та, не долго думая, опустилась на пол, еще и борта опустила. Они словно въехали в пол, оставив Ник на белоснежном пышном пуфе размером два на два метра.