Презумпция невиновности

– Вика, – осторожно начала я, трогаясь с места, – объясни, зачем ты снимаешь места чужих смертей?

– Я их коллекционирую, – с гордостью отозвалась румяная крошка и мило улыбнулась, отчего на щеках появились очаровательные ямочки.

– Зачем, Вика?

– По-моему, это круто. На месте смерти человека аура особенная. Я заметила – как будто дыхание перехватывает. Хочешь посмотреть, сколько придорожных могил я насобирала?

Девочка открыла фотогалерею и попыталась сунуть мобильник мне под нос, чтобы я смогла оценить экспонаты ее коллекции, но я сердито пробормотала:

– Я за рулем, не могу отвлекаться от дороги.

– И что плохого? – удивилась Вика. – Наоборот, было бы здорово вот так вот разбиться, чтобы все проезжали мимо и говорили: «На этом месте кто-то погиб». Умереть не трудно. Кроме того, я поняла одну важную вещь – мертвым быть значительно лучше, чем живым.

– Это еще почему? – насторожился Борис, прислушиваясь к возне на заднем сиденье.

– Все тебя любят, – захлебнулась восторгом девочка, – все раскаиваются, что при жизни мало уделяли тебе внимания, и могила у тебя похожа на цветник. Вот Наташка умерла, и папа на ее могиле бывает чаще, чем в моей комнате.

Внезапно меня накрыло волной странного запаха, сладковатого и одуряющего одновременно.

– Борь, чем это пахнет? – тихо спросила я, приоткрывая окно.

– Не открывай, меня продует, – капризно закричала Вика.

– По-моему, это эфир, быстро съезжай на обочину, – приказал Борис, и я, задыхаясь, включила поворотник и скатилась в кювет.

Выскочив из машины, я опустилась на корточки и так сидела, вдыхая сосновый воздух полной грудью. Немного отдышавшись, я огляделась по сторонам и увидела Бориса, отчитывающего Викторию.

– Ты что же это делаешь, маленькая мерзавка? – орал мигом протрезвевший Джуниор, ухватив девочку за хрупкое плечо и потряхивая в такт словам. – Тоже мне, анестезиолог выискался! Где ты взяла эфир?

– В музее, в служебном кабинете на полочке стоял, – невозмутимо ответила Вика.

– Это какой-то ахтунг! – простонал кудрявый друг, оборачиваясь ко мне. – Ты как, Агата? Жива?

– Да вроде бы, – прошелестела я запекшимися губами.