Лаура

Кого она имела в виду, Касьян так и не понял. Наверное, продолжала диалог с кем-нибудь из своих сослуживцев на собрании.

К ним подошел мужчина во всем белом с кругленьким животиком, который, казалось, вот-вот выкатится и убежит колобком по древним камням вечного города.

– Что тут случилось, Марья Тимофеевна? – спросил мужчина строго.

– Та вот съемщики полезли в подземелье и сидят там уже с час, Анатолий Петрович. А я тут на посту вот вместе с ихним начальником.

– Кто дал разрешение? – еще более строго спросил Анатолий Петрович.

– Как кто? – дрогнувшим голосом спросила Марья Тимофеевна. – Вы, Анатолий Петрович, и дали. Я лично на подпись носила ихнее письмо.

И Марья Тимофеевна ткнула в Касьяна пальцем.

– Это истинно так, – глухим голосом подтвердил Касьян.

Он тоже стал смотреть в дверь, скрывшую за собой его съемочную группу.

– Так, понятно. Помню это письмо. Тогда ничего страшного. Еще с полчаса подождем и вызываем спасателей. Не впервой.

С этими словами Анатолий Петрович засеменил в направлении ворот.

Марья Тимофеевна изменила ракурс наблюдения, провожала глазами своего начальника, пока он не сел в старую ржавую «Волгу».

У Марьи Тимофеевны был такой вид, будто ее одну выбросили из корабля в штормовое море.

– Не хочет быть ответственным, все на меня свалил, – горестно констатировала.

– Наверное, не в первый раз, – повторил фразу начальника, но с нажимом на сочувствие Касьян.

– Не в первый. Главное скинуть на другого – милое дело.

– И к культуре не имеет никакого отношения, – подольстил Касьян.

– Ничего общего, – быстро согласилась Марья Тимофеевна.

Она посмотрела на маленькие часики, свободно болтающиеся на запястье.

– Паниковать еще рано, но я уже в недоумении.

– А когда начнем паниковать? – с веселым интересом спросил Касьян, желая хоть как-то разрядить сгущающуюся атмосферу.

– Паниковать начнем через сорок минут, – серьезно сказала Марья Тимофеевна. – Паника у нас дорого стоит. Это «эмчээсовцев» вызывать. Правда, платить будете вы, как заказчик.

Касьян постоял еще немного, осознавая грядущую неизбежность и боясь спросить точную цифру, а потом зашагал по гулким от сухого зноя камням. Он пошел к Черной башне, помня, что там должен быть 36-метровый колодец, но наткнулся на закрытые двери и повернул к башне Рожанка. Там он стал у узкого оконца и смотрел на зеленые валы холмистых подзамчевых земель.

На вершине одного из холмов под самым солнечным пеклом паслись козы.