Завтра мы вернемся

Время от времени звук затихал, все раскладывалось по своим полкам, но через пару шагов все начиналось с самого начала, и никуда от этого не деться.

– Не убежишь от собственных мыслей, – подумал Второй, протирая лицо рукой так, что кожа натянулась, создав не самую симпатичную гримасу.

Искатель обернулся, его товарищ шел, чуть отставая от него, настолько, что было неслышно слов, кажется, он напевал себе под нос какую-то песню. Мелкие травинки то и дело разлетались от шагов Первого. Сложно себе представить мысли какой-либо конкретной травинки, что день за днем тянулась на этой поляне к солнцу, но у нее все не получалось вытянуться.

От страшного разочарования голова пойдет кругом, подумать только, единственная цель в жизни не достижима, и тут, под громкий марш разочарований, тебя сшибает с насиженного места грязный кроссовок.

– А я нашел другую, пусть не люблю, но целую, – пел Первый, стараясь развлечь себя на последних шагах к исполнению собственного желания. Ему нравилась эта старая, но до боли знакомая песня, она волшебным образом брала самые тонкие нити души в свои невидимые руки и управляла ими как хотела.

– Где владелец всего этого? – спросил Второй, останавливаясь рядом с заросшей крышей землянки, – выглядит шикарно для лесного жилища.

– Может, ушел за дровами, – Первый догнал своего собеседника и теперь успокаивал разошедшееся от быстрой ходьбы и пения дыхание, – ну или отлучился за грибами.

– У меня вообще ощущение, будто здесь совершенно никого нет, – Второй сделал два шага вдоль угла соединения крыши с землей, – хотя выглядит довольно обжитым, если здесь можно нормально жить.

– Он просто обязан здесь быть, посмотри, даже костер сложен, нас явно ждали, – Первый приблизился к одному из шестов рядом с крышей и поднял к нему руку, – посмотри, тут фигурка точь-в-точь эта убогая земляная нора.

– Эй, не трогай, руки оторву, – шаман вышел из-за угла крыши и с силой топнул.

Часть пятая

40

Давно побитая временем дорога рассекала лес на две части глухих смешанных зарослей, вонзающих свои самые высокие пики в серое, ничего не предвещающее небо.

Тишина стояла неописуемая, можно было оглушить округу биением собственного сердца, оно, несомненно, билось бы так, что его владелец чувствовал его грохот в собственных ушах.

Старый фольцваген, выпуская клубы сизого дыма из глушителя, неторопливо объезжал небольшие ямы, с кристально чистой водой.