Комната без окон

Люба стояла в дверях, одетая в белый костюм, в котором она всегда выходила в свет.

– Что-то не хочется. Вот скажи мне, разве я не хитрый?

– Что? – не поняла Люба.

– Мне цыганка сказала, и я думаю, почему же я не хитрый, если Приходько машину продал гораздо дороже, чем она в настоящий момент стоит?

– Жадность и хитрость сестры, – мудро сказала Люба и повернулась к двери. – Да, чуть не забыла, тебе звонили из издательства, сказали, что гранки уже готовы.

– Отлично, – потер руки Венедиктов.

Почему я сказал «отлично», когда можно было сказать «здорово», тут же подумал, рассматривая на кисти левой руке бородавку.

Люба приблизилась к мужу, заглянула в глаза.

– Что это ты там разглядываешь?

– Да вот – бородавка. А раньше ее не было.

– Она там всегда была, – сказала Люба. – Я твое тело хорошо знаю.

– Была? – с облегчением вздохнул Венедиктов. – Но я не помню. А тело ведь мое.

– Но ты его не знаешь, как не знаешь, что левая рука у тебя длинней правой. Я это заметила, когда ты коляску вез: когда держал ее правой рукой, то все время на колесо наступал, а когда левой, не наступал.

– А что же ты мне не сказала – столько знаешь о моем теле и молчишь?

– Я могу еще много чего рассказать о тебе, я ведь наблюдаю со стороны. Но тебе нельзя говорить – ты мнительный. Вот и цыганка тебя напугала. Ты ведь еще совсем ребенок, Вова.

– Женщинам нравится из нас делать идиотов. Я, судя по твоим словам, на него уже похож.

– Не обижайся, Вова, идиоты еще не самые плохие люди, вон Достоевский про одного даже книжку написал.

– И я написал книжку. И что с того? Набросал слов на бумагу, выстроил их, как солдат на плацу, заплатил кому следует, – вот тебе и книга. Ничуть не хуже Достоевского. Книги все врут, потому что созданы из слов, которые были придуманы не человеком.

Все, что можно заменить, ложно. Попробуй вытащить кирпич из фундамента, здание завалится. А вон мне корректуру дадут, а там половину текста редактор выкинул.

– Слушай, мне некогда тут с тобой философствовать, не заболеть бы тебе, – легко засмеялась Люба, так же легко выскользнув из комнаты, оставив Венедиктова в оглушительном одиночестве.

А ведь он правду сказал про слова, только сейчас до него самого дошло. Вот и это – сначала сказал, а потом дошло. Как такое может быть: ты умней говоришь, чем думаешь? Все потому, что говоришь ты словами, а думаешь мыслями.