Общажный конфуз, или Зубрилка не чета дракону

Вроде бы. Если не считать его злобный алчный прищур, с которым он осматривал испачканные песочные часы, опрокинутые на бок.

Прошлый опыт – держать лицо невозмутимым при любых обстоятельствах, мне сейчас очень даже пригодился. Не зря же моим воспитанием помимо, собственно, родителей, занимались еще пятеро братьев? А если точнее, то четверо. Самый старший из нас – Лари, в этом не участвовал. Когда я родилась, он уже работал и жил на мельнице. И, сколько себя помню, лишь изредка приходил домой, пополнить съестные запасы, умять мамину выпечку за чашечкой чая с расспросами.

Начальник какое-то время еще поворчал, проверил уток и вышел наружу злой, как черт, но ругаться больше не стал. И на меня, что радовало, не смотрел.

А еще через пять минут, после громкого хлопка и под громкие улюлюканья толпы, дерби все-таки состоялось. Выиграл пятый номер. Кто-то громко возликовал, не разобрала в общем гомоне и гвалте, поднявшемся тот же миг, когда народ ринулся забирать выигрыши.

Еще через час меня наконец отпустили, не сказав и слова благодарности. Да мне и не нужно. Я не заслужила. И, наверное, Вадир это почувствовал, но поймать меня на лжи не сумел. Правда, как можно поймать на лжи молчаливого человека? Ответ прост – никак.

И поэтому, когда я возвращалась обратно в общежитие после плотного обеда в столовой университета, сильно удивилась вызову к директору, самому настоящему потомку основателя ДУМО, внуку Малтиса Острокрылого.

Это плохо. И, конечно, очень страшно…

Помянула нехорошими словами Тэриона и его компанию. В сущности, я даже не была уверена, что они накормили волшебным зерном всех уток, а не какую-то одну, например, победительницу под пятым номером. Я же все время стояла снаружи, пока они там чудили.

Неприятное чувство кололо внутри множеством маленьких иголочек, когда класрук (тоже человек, кстати) Фивнер Батт вел меня по широченным арочным коридорам ДУМО.

Звуки наших шагов отражались от стен, рождая многократное эхо, чем пугали еще сильнее.

А я ведь даже переодеться не успела, шла, как есть, потная, грязная, уставшая, в дорожном костюме братца, в котором полгода назад поступала сюда. Немудрено, что меня приняли за мальчика.