Исчезновение

А Люба была «одноразовая». Так что для обдумывания случившегося времени было достаточно.

Вслед за капитаном явился директор, уселся в еще теплое кресло.

– Вся надежда на тебя, Любочка. Его надо похоронить, а это сможешь сделать только ты.

Люба судорожно вскочила.

– О чем вы говорите, Гавриил Никифорович, кого хоронить?

– А этого, – махнул вверх рукой директор театра.

– Но он же не умер!

– Он умер, я вынужден его роль поручить…

– Нет, вы полный сумасшедший, Гавриил Никифорович, вы такое несете.

Гавриил Доля и сам так думал. Поэтому в глубокой задумчивости почесал затылок.

– Ты права, Любочка. С чего я взял, что он умер… Вспомнил. Мимо меня что-то такое пронеслось, едва не задело за плечо. Я подумал, снова у нас поселился голубь. Но это был не голубь. Это был он. Его Дух.

– И этот Дух толкнул вас плечом?

– Каким плечом, я разве говорил про плечо?

– А кто же мне сказал, или вы думаете, что я способна такое выдумать?

Гавриил Доля встал и заходил по узкой гримерке, в сантиметре ставя свою ногу в тяжелых английских ботинках рядом с небольшой ножкой Любы, одетой в домашние тапочки, которые ей подарила еще бабушка Вера.

Люба внимательно следила за передвижениями директора и, не выдержав напряжения, убрала ногу под кресло.

– Что это с нами всеми происходит, какие-то помутнения в мозгах, скажи, Люба, нам это все не снится?

– Судя по тому, что я вас вижу перед собой, мы находимся в реалистической жизни.

– А разве во сне я не смог бы тебе присниться?

– Во сне нет запахов, а здесь есть.

– Запах?

– Да, Гавриил Никифорович. Отчетливый запах пота, исходящий от вас.

Доля остановился на мгновение.

– Я когда нервничаю – начинаю потеть. Это верно.

Люба хотела сказать, чтобы он волновался подальше от ее гримерки, но не сказала, ей внезапно так захотелось спать, что она едва не грохнулась на пол.

– Вы, наверное, – сказала она шепотом директору, – идите пока к себе, а то уже дышать нечем в моей конуре, я спать хочу.

И не дождавшись ухода директора, Люба уронила голову на стол. И, едва успев подложить под нее две маленькие и стройные ручки, провалилась в никуда.

Директор Доля дернул головой и вышел, бормоча себе под нос.

Люба приоткрыла оба глаза и стала похожей на аллигатора из Зоологического музея, который спал с открытыми глазами всю жизнь с совершенно неподвижным туловищем. Люба пошарила глазами по пространству и снова улетела в сон.