Не принятые миром

В ней была жизненная сила, которая не умещалась в вышивании крестиком.

Мать часто не находила ее поведение пристойным и корила ее, пытаясь привить образ леди, понимая, что с характером дочери это будет сделать трудно. Эрика осваивала только лишь минимум, которым она могла усмирить свой нрав. Но быть покладистой и смиренной она не хотела.

Выходя из воспоминаний и смотря на дверь, которая, находясь в приоткрытом состоянии, начала действовать на нервы Эрике. Как и нерешительность сестры, которая стояла на пороге.

– Алина, проходи. Почему ты стоишь на пороге? – Сестра нерешительно зашла в комнату. Ее серые глаза смотрели с неподдельным любопытством, так как в комнату к Эрике она не входила еще ни разу, как их расселили по разным после шестого рождения Эрики.

– Доброе утро, сестра. – Ее слегка холодный тон к девушке резал Эрике слух, но она не обратила никакого внимания на это.

– Доброе, – Эрика отплачивала той же монетой.

– Ты помнишь, что сегодня приезжает тетя Фрида? – сестра пересилила себя и зашла в комнату, в ее глазах мгновенно вспыхнуло удивление и проскользнула нотка зависти.

– Конечно, я помню, что она сегодня приезжает, а это означает, что она привезет подарки. – Эрика откинула одеяло и взяла халат.

– Она всегда привозит только тебе подарки, – с ноткой зависти проговорила Алина, закусив губу.

– Не смеши, она привозит не только мне, она привозит всем.

– Это потому, что она делает это не из большой любви к нам, а скорее из надобности что-то подарить. Но в любом случае я тебя предупредила о ее приезде. Она должна прибыть в двенадцать. А сейчас уже девять, ты все успеешь?

– Конечно, я все успею, я не такая копуша, как вы.

Алина открыла рот от накатившей на ее обиды за укор сестры и, сведя брови, развернулась и быстрым шагом зашагала прочь.

Конечно, Эрика знала о том, что они обсуждают ее не в самом лучшем свете с Мари и держатся обособленно, разве только лишь по праздникам и на семейных фото позволяя себе выглядеть как сестры. Однако Эрика держалась выше всего этого, понимая, что она не желает ни Алине, ни Мари зла. Алина считала сестру жадной и самолюбивой, что у нее ни попроси, она ничего не даст. Ни шляпки, ни перчаток – ничего.