Следующие шаги природы

Теперь в пуме нет ничего подобного; при одном единственном условии – и только при одном – пум будет есть все. Ничто не вредно для него, и на него не действует яд. Условие только одно – пища должна быть ему предложена. Он и не подумает брать то, что ему не предлагают.

Вы можете закрыть пума в столовой, где стол уставлен всевозможными деликатесами, и вы будете в полной безопасности. Подобно тому, как покойный Джордж Вашингтон обнаружил в Нью-Йорке, что, несмотря на все его умение говорить неправду, он как пум оказывается неспособным к воровству.

Это физиологическое свойство; в его конституции есть что-то, что удерживает его от холодной куропатки, если только его не пригласили. Он даже не страдает от искушения.

Но если предлагается еда, это имеет решающее значение. Если, например, молодой хозяин или хозяйка наливают в блюдце немного щавелевой или уксусной кислоты и приглашают пума пойти, как говорится, в гости, то пум сразу же с удовольствием все поглощает. В любом другом случае он бы умер, но пум не является рабом народных предрассудков о ядах.

И здесь можно добавить, что возможности для выражения восторга у пума необычайно полны и богаты. Когда он доволен, он виляет хвостом, мурлычет и многозначительно улыбается. Также у пума нет никаких ограничений по количеству. Ребенок, которому запрещают давать пони больше шести кусков сахара, испытывает примерно те же чувства, что и художник, которого заставляют делать наспех и второпях скомканную работу. Он или она чувствует, что работа сделана не до конца.

Но пум будет продолжать есть до тех пор, пока ребенок не захочет поиграть в другую игру. Попомните мои слова, когда природа создаст животное исключительно для использования детьми, она уделит особое внимание вопросу питания.

Другой сильной стороной будет интеллект пума. Он будет действительно умным; как правило, животное, интеллектом которого хвастается его хозяин, просто выставило себя на посмешище. Известен случай с терьером, принадлежащим джентльмену, живущему в Нью-Йорке, который был продан даме, проживающей в Трентоне.

Собака отправляется по железной дороге и доставляется в хорошем состоянии, за исключением разумного физического и морального воздействия и повреждения от переезда.

На следующий день собака снова оказывается в Нью-Йорке, в доме прежнего владельца, проделав обратный путь пешком, руководствуясь отчасти тем, что она могла видеть окрестности, заглядывая в щели корзины и окна багажного вагона, а отчасти своим чудесным обонянием.