Измена. Осколки моей души

Мне хотелось встряхнуть его и крикнуть: Дарен, это я, неужели ты не узнаешь меня? Но он даже не поднимал на меня глаз, погруженный в свои размышления.

– Спасибо за ужин, извини, что задержал тебя. – сказал он, вставая с табурета.

Я молча кивнула, складывая остатки. Что-либо говорить душевных сил не было, а от пережитого напряжения подрагивали руки.

– У тебя все в порядке? – мужчина вдруг замер у выхода и пристально посмотрел на меня.

Мне хотелось закричать: «Нет, Дарен, не все! Ты мне изменил, я, скорее всего, умерла, а теперь ты делаешь вид, что мы не знакомы!» Но в слух не проронила ни звука, лишь кивнула.

Закончив с уборкой на кухне, я поплелась в свой чуланчик и устроилась на скамье. Спать после того, как я проспала несколько часов в поле не хотелось. Оставалось лишь придаваться жалости к самой себе.

Глава 4

Новое раннее утро было еще более безрадостным, чем предыдущее. Я вновь была разбитой, с опухшими от слез глазами, и заторможенной от бессонной ночи. Не вслушиваясь в разговор между Васей и Маришкой, я молча взяла ведра и пошла за водой.

– Чой-то на тебе лица нет, девка? От солнца прячешься, будто упырь какой?

Я подняла глаза, разглядывая представшую передо мной дряхлую неопрятную старуху.

– Бессонница ночью мучала. – было ясно, что женщина ждет от меня какого-то ответа.

– Значит мало работаешь. – вынесла она свой вердикт, – дайка мне напиться, а то утро жаркое выдалось.

Сказки про старух у колодцев я помнила, потому безропотно и даже с неким почтением, на всякий случай, чтобы потом лягушками не плеваться, поднесла женщине полный черпачок студеной воды.

– Эк, хороша водица! Ты, девица, умылась бы, глядишь и полегчало б. Кто тебе судьбой предначертан твоим останется, а кто с краю проходил, так своим путем и пойдет. Тут и горевать не о чем, радуйся жизни, да работай усердно. – на этих словах старуха развернулась и поковыляла прочь со двора.

Я пожала плечами – не прокляла и славно, но водой умылась, действительно немного полегчало.

– Ты как за порог выйдешь, так все, считай лешие унесли. – снова встретила меня ворчанием кухарка.

– Да там старуха приходила, напиться хотела.

– Ягыда, что ли, пожаловала? Я вот каждую зиму про себя думаю – помрет бабка в лесу одна-то, околеет, а деревенские только к весне и заглянут. А она крепкая, как снег растает, на своих двоих объявляется.