Я говорил, что скучал по тебе?

Если я побуду рядом с ним еще немного, моя ненависть превратится в горячие, обжигающие слезы.

Я поднимаю голову и иду к выходу, глядя прямо перед собой. Спускаясь по лестнице, чувствую на себе его взгляд, а когда открываю дверь, слышу взволнованный голос:

– Иден, подожди!

Я не хочу больше ждать. Я ждала его слишком долго, волнуясь, теряясь в догадках, доводя себя до исступления. Бесконечные дни, недели, месяцы. Целый год. Я давно перестала ждать.

Я хлопаю дверью и пускаюсь бежать. Так быстро, как никогда раньше не бегала.

Я добегаю до маминого дома за пять минут. Запираю за собой дверь и пытаюсь отдышаться. По телевизору идет ток-шоу, Гуччи тычется мокрым носом мне в ноги.

– Только не говори, что ты убегала от полиции. – Забыв выключить воду, ко мне подходит мама, вытирает руки кухонным полотенцем и вопросительно поднимает брови.

Я отталкиваю собаку и смотрю маме в глаза. Она сразу понимает: случилось что-то ужасное. Теплая улыбка исчезает, морщинка на лбу углубляется.

– Что произошло, Иден?

У меня дрожат губы, я изо всех сил пытаюсь совладать с эмоциями. Я не думала, что он вернется. Через какое-то время я поверила, что он счастлив и мы ему не нужны. Меня охватывают отчаянье и злость.

Мое молчание пугает маму еще больше, и я наконец произношу:

– Тайлер вернулся.

И разражаюсь слезами.

Глава 4

Мама дает мне поспать. Вообще-то я не сплю, а просто лежу на кровати, завернувшись в одеяло, и опухшими глазами смотрю в потолок. Я долго плакала. Потом приняла душ, надела уютный спортивный костюм и забралась в постель. С тех пор не выходила из комнаты и провалялась большую часть дня. Голова болит, как будто сейчас взорвется. Буду лежать здесь до вечера, а то и до конца недели. Правда, мама не позволит мне запереться в комнате дольше, чем на один день, как бы мне этого ни хотелось.

Дело в том, что я больше не могу видеть Тайлера. Надежды, которые я питала прошлым летом, давно испарились. Тогда у нас еще был шанс. Мы могли быть вместе, открыто и официально, назло всем. А он все испортил. Он не имел права уезжать, когда был мне так нужен. Сначала я пыталась его понять, и мне это удалось – где-то через месяц, когда справилась с первоначальным шоком. Он хотел разобраться в себе.