Я говорил, что люблю тебя?

В первый момент мне показалось, что она смущена тем, что их обнаружили. Однако по мере того, как Тиффани застегивала пуговицы на кофте, ее лицо становилось все жестче. Мне даже пришлось отвести в сторону взгляд.

– Какого черта вы вообще сюда заявились? – спросил Тайлер, буравя меня взглядом. От мысли, что он скажет дальше, по спине побежали мурашки.

– Представь себе, решили примерить одежду, – язвительно ответила Рейчел. – Что, заметь, вполне естественно для примерочной.

Тиффани раздраженно посмотрела на меня и, склонив голову, спросила:

– А ты, вообще, кто такая?

– Иден, – пробормотала я, стараясь не глядеть на Тиффани: отчасти потому, что чувствовала себя никчемной, отчасти – из-за неловкости всей ситуации в целом.

– У тебя есть сводная сестра? – Тон Тиффани чуточку смягчился, брови же, наоборот, хмуро сошлись вместе.

Тайлер пожал плечами:

– Как выяснилось.

Несколько секунд Тиффани непонимающе моргала, как будто сводная сестра – что-то нереальное, существующее лишь в сказках.

– Как ты здесь оказалась? Шпионила за нами?

– Малыш, расслабься, – вмешался Тайлер, освободив меня от необходимости вымучивать какой-то ответ, и, взяв Тиффани за руку, добавил: – Тоже мне, нашла проблему! Не бери в голову!

Возмущенная тем, что оказалась без поддержки, Тиффани расширила глаза и приоткрыла рот.

– Уж и сказать ничего нельзя.

– Да ладно тебе. Ей все равно. Идем отсюда. Мне еще надо заскочить в Levis.

Тайлер нетерпеливо положил руку Тиффани на плечи и притянул ее к себе, но она явно не собиралась никуда уходить. Вздохнув, девушка обратилась к Рейчел.

– Увидимся во вторник. Ты ведь придешь на пляж?

– Приду, – ответила Рейчел, посмотрев на меня. Я сразу поняла, куда она клонит, и взмолилась, чтобы Рейчел промолчала.

Тьфу ты!

Черты Тиффани снова ужесточились, она медленно вздохнула, видимо, споря сама с собой, стоит ли позволять какой-то незнакомке вторгаться в ее пляжные планы.

– Не против, – в конце концов буркнула она.

И только потом последовала за Тайлером. Было видно, что ее мучают одновременно и стыд, и злоба. Румянец на щеках Тиффани наверняка продержится еще несколько часов.