Становясь Милой

Также в кухне присутствуют двое из продюсерской компании – какие-то там младшие продюсеры, наверное, я даже их имен не знаю. Знаю одно – они в ярости.

– Нельзя просто сказать, что у нее голова закружилась? – предлагает один из них.

– Ага, отличная мысль, наверняка все купятся, – язвительно тянет Рубен, затем поворачивается ко мне – лицо суровое, челюсти плотно сжаты, на щеках играют желваки.

Я знаю его уже лет десять, но все еще порой боюсь до чертиков. Он кладет ноутбук прямо передо мной.

– Гляди! – Я стыдливо отворачиваюсь, он настаивает: – Мила, посмотри на экран!

Лицо у меня вспыхивает, и я неохотно поднимаю глаза.

На рабочем столе открыто сразу несколько окон, которые занимают все свободное пространство; от такой словесной каши тиски, сдавливающие грудь, сжимаются еще плотнее.

«ДОЧЬ ЭВЕРЕТТА ХАРДИНГА ВЫШЛА ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ?»

«МИЛА ХАРДИНГ УСТРАИВАЕТ СЦЕНУ НА ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИИ ФИЛЬМА “ВСПЫШКА: ТОЧКА НЕВОЗВРАТА”»

«ЭВЕРЕТТ ХАРДИНГ НЕ СПРАВЛЯЕТСЯ СО СВОИМИ РОДИТЕЛЬСКИМИ ОБЯЗАННОСТЯМИ?»

– Простите, – шепчу я.

В горле пересохло, поэтому слово выходит слабым и неуверенным.

– Извинения не заткнут этих писак! – отрезает Рубен. Его злость обращается к продюсерам: – И вообще, кто из ваших бесполезных помощников додумался на таком важном мероприятии дать шестнадцатилетней девчонке шампанское?.. Тот, кому не место на его должности, вот кто.

– Никто мне ничего не давал. – Я и так паршиво себя чувствую, не хочу еще кого-то тянуть за собой на дно.

Кроме того, мне действительно никто ничего не давал. Решения и поступки мои собственные, а значит, я одна и должна за них отвечать. – Бокалы с шампанским стояли на столе, и я просто взяла один, когда никто не видел.

Рубен бросает на меня презрительный взгляд.

– Мила, в твоем возрасте уже полагается понимать, что таблоиды способны раздуть слона из любой мухи. Стоит лишь немного оступиться, и в их глазах ты превращаешься в пачку долларов. Они даже ребенка не пощадят, тем более дочь самого Эверетта Хардинга.

По кухне разносится звон телефона. Один из продюсеров берет трубку и выходит, резким голосом раздавая приказания звонящему.

– Мне ужасно жаль, – вновь извиняюсь я – который раз за прошедшие двенадцать часов, и все же, кажется, этого по-прежнему недостаточно. Ну а что еще мне остается? Прикусываю нижнюю губу и роняю взгляд на стол, едва сдерживая слезы.

– Знаю, солнышко, – ласково говорит мама.