Гедеоновичи. Серия 1. Гедеон

– А что мне с ними якшаться, с успокойниками? – продолжил хлебороб. – Чурбаны чурбанами, они ж как куклы, все правильные, – он покрутил руками с растопыренными пальцами, – а наше дело маленькое, паши себе, да сей, да жарься на жатве. Я вкалывал при белых, и при чёрных, и при серых. Теперь при красных. Почитай тыщу лет как раб… А толку?

«В колхозе сплетничали, что у ссыльного Ермолаича «синдром бессмертного», потому как он частенько называл односельчан «успокойниками», то есть спасшимися, с тоской и завистью посматривал на них.

Председатель снова тяжело вздохнул, провожая взглядом удаляющуюся маму с оравой детишек.

– Чой то ты всё вздыхаешь? Нам вздыхать никак не положено, – передовик толкнул председателя локтем в бок.

Борис Некрасович уронил на грудь буйную кудрявую голову.

– А вот и дурачок, – хлебороб кивнул тупым подбородком в Горыню. – Здоровенный телок, а всё за бабочками гоняется.

Высокий тринадцатилетний Горыня брёл мимо и ловил сачком кузнечиков. В белом кепи с длинным козырьком, с покрывалом на голове, в длинной белой косоворотке по колено, он походил на большую соляную глыбу.

– Не хочет она для него инвалидность, говорит, не дурачок он, а просто особенный, – объяснил председатель.

– Как же, особенный! В глаза не смотрит, слова повторяет, на велосипеде ездить не умеет, и тряпка эта вечно на голове.

Мимо шла Станислава.

– Красна девица, вся в мать, а, председатель? – снова толкнул его плечом Ермолаич. – В наше время к такой уже под подол лазили.

– Дурак.

– Эх, не везёт Ольке, давно бы третий разряд получила, если бы норму детей на мать-героиню каждый раз не двигали. Сначала пять было, потом семь, теперь вот десять. Ей бы ещё одного, и разряд в кармане, хотя бы пожрать по-человечески. Только у этого алкаша видать семя-то самогоном разбавилось, ни на что теперь не способен.

– Да, дети без воспитания, и Хельга в печали, – кивнул косматый Борис Некрасович. – Уволю! На север сошлют, ёлки валить. Какой он к чертям агроном, с майских не просыхает. Да только Хельга следом за ним попрётся. Детишек жалко, рахитами вырастут.

– Уговорить бы её. Как? – задумчиво произнёс хлебороб. – Куклы они и есть куклы, одно слово спасюки.