Шатун

– Это для чего ж такое? – удивился кузнец.

– Заместо гусиных перьев. Писать. Только на самом кончике крошечный шарик должен быть, чтобы бумагу не рвать.

– Ага, – задумчиво протянул мастер. – Добре, попробую.

– Вообще, такую тонкую работу ювелиру привычно делать. Но раз уж ты сам попросил… – начал было Руслан, но кузнец одним взглядом заставил его замолчать.

– Ювелиру, говоришь, – пробасил он, иронично усмехнувшись. – Добре. Дай срок, посмотрим. За ружьем черед седмицу заходи.

– Благодарствую, мастер, – склонил Руслан голову, протягивая ему золотой червонец за сделанную работу.

Как оказалось, ассигнации тут хоть и имели хождение, но принимали их неохотно. Да и цена заметно разнилась. Если монетами у товара была одна цена, то ассигнациями другая. Несколько выше. Продавцы так и говорили, к примеру, три рубля на ассигнации или два с полтиной монетой. Кивнув, мастер небрежно сунул монету в карман и, еще раз внимательно посмотрев на рисунок, ногой стер все Руслановы художества.

– Через седмицу, – повторил кузнец и, попрощавшись, широко зашагал к городу.

Отстреляв все имевшиеся у него патроны и убедившись, что револьвер уже начинает ложиться в руку, словно ее продолжение, Шатун отправился домой. Теперь ему предстояло заняться долгим и непростым делом. Снаряжением патронов. Но прежде требовалось отлить пули. Благо свинца, пороха и капсюлей для этого дела у него хватало. Пулелейку ему Митрич сделал сразу.

Но едва войдя во двор, Руслан насторожился. Тут царила какая-то непонятная суета. Казачий десяток седлал коней и, негромко переговариваясь, проверял оружие. Коляска, в которой не так давно они с Рязановым приехали в город, уже стояла у крыльца.

– Что стряслось? – спросил Руслан, перехватив шедшего мимо десятника.

– Его превосходительство велели десятку готовым к выходу быть.

– Добро. Я с вами, – решительно заявил Руслан.

– Погоди, твое благородие, – опешил казак. – Про тебя разговору не было.

– Думаю, господин штабс-капитан не откажет мне в такой малости, – хмыкнул Шатун в ответ и бегом взлетел на второй этаж.

Быстро переодевшись, он с сожалением повертел в руке револьвер и, вздохнув, тихо проворчал:

– Вот так всегда. Тут война, а я уставший.