Пес войны: Становление. Испытание. Воин духа

Поверь мне, с ним всё в порядке. И с тобой теперь тоже всё будет хорошо. Эта поездка изменила тебя. Твоя мечта исполнится, – тихо проговорил хранитель.

– Что ты знаешь о моей мечте? – спросила Салли.

– Ты мечтаешь иметь детей. У тебя будет ребёнок. Сын. Его сын, – так же тихо ответил старик, погладив её по плечу.

Посмотрев на него, Салли неожиданно обняла старика и, уронив голову ему на плечо, в голос, по-бабьи, разревелась. Обняв девушку, хранитель начал шептать ей что-то успокаивающе-бестолковое, поглаживая по голове, как обиженного ребёнка.

Дав ей время выплакаться всласть, хранитель отодвинул девушку от себя и, посмотрев ей в глаза, сказал:

– Вам пора уходить. Здесь больше нечего делать.

Кивнув в ответ, Салли направилась к оставшемуся от предыдущих экспедиций оборудованию. Избитая Ширли принялась лихорадочно собирать свои приборы. Закинув на плечи несколько сумок, Салли кивнула старику и, развернувшись, направилась к катеру.

– Эй, а как же это? – окликнула её профессор.

– А своё барахло сама потащишь, – с мрачным удовлетворением произнесла Салли, скрываясь в кустах.

Перетащив всё оставшееся оборудование на катер, Салли связалась с центром и, получив координаты корабля, улеглась спать, не дожидаясь, пока Ширли закончит погрузку своего оборудования. Ей было всё равно, станет профессор жаловаться начальству или спустит все неприятности на тормозах. Ей было плохо и одиноко.

Ранним утром, взяв на буксир оставшиеся катера, она осторожно вывела судёнышки в море.

По негласному соглашению, старый походный рюкзак Араба был оставлен хранителю. Салли хотела оставить и один из катеров, но старик велел уводить всю технику.

Через два часа их встретил научный корабль «Посейдон». Катера были подняты на борт, и судно взяло курс на Атлантику.

* * *

Ему было холодно, темно и очень хотелось пить. А ещё почему-то очень болели те места, где когда-то были вживлены имплантаты. Болело всё. Спина, тазобедренный сустав, грудь, живот и зубы. Осторожно притронувшись языком к дёснам, он чуть не взвыл от боли.

Дёсны опухли и ныли так, словно его долго и старательно били по челюстям.

А ещё он почему-то понял, что это его настоящие зубы. Удивившись такому открытию, он сосредоточился и, усилием воли подавив боль, осторожно открыл глаза.

Медленно обведя взглядом место, где находился, он неожиданно понял, что лежит в простом шалаше, а вокруг стоит глубокая ночь. Ещё он понял, что в шалаше, кроме него, есть ещё кто-то.