Тюрьма мертвых

– Через пятнадцать минут за вами приедет сопровождающий, будьте готовы. – Трубку положили.

Зевота не отступала, сознание все еще блуждало по бархатистым закоулкам недавно оборванных сновидений, нехотя растворявшихся в угрюмой реальности.

Я потер глаза и вдруг вспомнил, что моя рука перебинтована. Странно, но боль совсем не ощущалась; надавив на место ожога, я ничего не почувствовал. Тогда я начал разматывать бинт, и как я удивился, когда, сняв последний моток, не обнаружил следов ожога, лишь слегка розоватое пятно, напоминавшее о нем.

Это было невероятно. В моей профессии ожоги – частое явление, обычно на их лечение уходит немало времени, а тут все прошло за ночь. Я крутил рукой, пораженный эффективностью странной мази.

«Вот это, блин, чудеса. Надо раздобыть у Вити пару таких тюбиков».

Я почти дошел до своей комнаты, как вдруг телефон снова зазвонил. Я посмотрел в его сторону, надеясь, что абонент на том конце провода все-таки успокоится. Но этого не случилось.

Я подошел и, сняв трубку, решил немного понаглеть:

– У меня вы-ход-ной! – но мне не ответили.

– Алло, алло, что вы молчите! Я вас слушаю! – Я уже хотел положить трубку, но тут звуки стали чуть сильней и разборчивей, кажется, кто-то плакал. Я слышал тяжелое прерывистое дыхание и всхлипы, сопливый нос то и дело шмыгал.

– Вы, наверное, номером ошиблись, я кладу трубку…

– Нет! Папа, пожалуйста, не уходи, – голос принадлежал маленькой девочке.

– Эй, эй, погоди, не плачь. – Я начал успокаивать девочку, хотя от моих слов было мало толку, она меня не слушала.

– Папа, пожалуйста, – жевала она слова сквозь слезы.

– Послушай, – я старался говорить как можно мягче, – я не твой папа, ты неправильно набрала номер. – В ответ хныканье начало набирать обороты.

– Почему ты ушел? Почему ты бросил нас с мамой? Это все из-за того, что я уронила твой телефон в унитаз? Прости, прости меня, пожалуйста, хочешь, хочешь, забери мой телефон! Забери планшет, телевизор! Забери все, что хочешь, только, пожалуйста, вернись! ВЕРНИСЬ! – Девочка уже не плакала, она рыдала.

Я почему-то чувствовал себя козлом; я не был отцом этой девочки, но я ощущал вину за всех мужчин на земле.

«За что мы так поступаем с бедными детьми? Почему бросаем их?! Так не должно быть, дети не должны звонить своим родителям и умолять их вернуться домой».