Одиночка. Честь и кровь

Дослушав парня до конца, князь удрученно тряхнул головой и, хлебнув остывшего чаю, растерянно проворчал:

– Вот уж никак не ожидал встретить тут подобного собеседника. Признаться, вы меня крепко удивили, Елисей Григорьевич. Никак не ожидал от вас столь глубокого познания данной темы. Я так понимаю, вы только что привели мне пример смены взглядов?

– Именно, – усмехнулся Елисей.

– Красиво. Нет, честное слово, красиво, – одобрительно улыбнулся князь. – Но как теперь быть мне, исходя из вашего понимания момента?

– Ну, на вашем месте я бы вернулся в столицу и действительно задумался о судьбах тех, кто был ранен в боях.

– Но… но у меня нет идей, – чуть заикаясь, смущенно признался князь.

– Однако, – протянул Елисей. – О чем же тогда, позвольте узнать, вы так старательно размышляете?

– Признаться, меня весьма привлекает теория всеобщего равенства, – еще сильнее смутившись, тихо признался Мышкин.

– Утопия, – жестко отрезал парень. – Господь создал всех людей разными, и потому равнять их ни у кого не получится.

– Но почему?

– Да потому, что один высок, а другой толст, один талантлив, другой круглый дурак. И какое тут может быть равенство? Один жилы рвет в поле от зари до зари, а у другого надел бурьяном зарос. И как быть? Отнять у того, кто работает, и лентяю отдать?

– Ну, зачем же так сразу, – растерянно проворчал князь, сообразив, что снова попал впросак.

– Ну, вы же за всеобщее равенство ратуете, – не унимался Елисей. – А какое может быть равенство, ежели один своим трудом создал дом, полную чашу, а у другого от его лени мышь с голоду повесилась?

Сидевшие у костра парни зафыркали, словно кони, зажимая рты руками, чтобы не расхохотаться в полный голос. Елисей удивленно покосился в их сторону, не понимая, что вызвало такое веселье. Миша, заметив его взгляд, глазами указал парню на его собеседника, и Елисей невольно усмехнулся, сообразив, что именно сказал, и какую фамилию носит его собеседник.

– Получается, одни так и будут жиреть на труде других? – резко спросил он, выпрямляясь.

– Это вы, простите, о чем именно, Петр Васильевич? – осторожно уточнил парень.

– Ну, к примеру, есть большой завод.